Я подумала, не стоит ли сказаться больной, чтобы задержаться в этом убежище, но тотчас отбросила эту мысль – и не только из-за неприглядности того места, где я сейчас находилась. Неприглядная правда заключалась в том, что промедление не имело смысла без веских причин – а их не было. Никто не знает, что я здесь, и Рэндолл никого не собирается извещать. Я была в его власти до тех пор, пока ему не надоест играть со мной в кошки-мышки. Один раз я заставила его засмеяться. Садист с чувством юмора особенно опасен.
Лихорадочно перебирая в уме все, что имело отношение к Рэндоллу, я искала нечто, могущее оказаться полезным. И натолкнулась на одно застрявшее в памяти имя. Услышано оно было мельком и запомнилось случайно, но я надеялась, что оно мне пригодится. Ничтожно мелкая карта для игры, но другой у меня в запасе не нашлось. Я глубоко втянула в себя воздух, но тотчас поспешила вытолкнуть его назад и вышла из своего укрытия.
Вернувшись в кабинет, я положила сахар в чай и медленно размешала его. Теперь добавим сливки. Максимально затянув ритуал, я вынуждена была взглянуть наконец на Рэндолла. Он сидел в своей любимой позе, откинувшись на спинку стула, грациозно держа чашку на весу таким образом, чтобы смотреть на меня поверх нее.
– Ну? – заговорила я. – Вам незачем беспокоиться, что вы испортите мне аппетит, потому что у меня его и так нет. Как вы собираетесь поступить со мной?
Он улыбнулся и сделал осторожный глоток горячего чая, прежде чем ответить:
– Никак.
– В самом деле? – Я удивленно приподняла брови. – Изобретательность вам изменила?
– Не в этом дело, – сказал он с обычной любезностью, но при этом окинул меня взглядом, весьма далеким от любезного. – Нет, – продолжал он, уставившись на ту часть моего лифа, где платок оставлял открытой округлость груди. – Я охотно преподал бы вам урок хороших манер, но боюсь, что это удовольствие придется отложить на неопределенное время. Я отошлю вас в Эдинбург при следующей же отправке донесений. И я не могу послать вас туда со следами побоев, моему начальству это не понравилось бы.
– В Эдинбург?
Я не могла скрыть удивления.
– Да. Полагаю, вы слышали о Толбуте?
Я слышала. Одна из самых зловонных и мрачных тюрем этой эпохи, известная своей грязью, насилием, болезнями и мрачной темнотой. Большое количество заключенных умерло там до того, как предстать перед судом. Я с трудом сделала глоток, отправив обратно в желудок поднявшуюся оттуда горькую желчь, которая смешалась со сладким чаем.
А Рэндолл пил чай маленькими глоточками, вполне довольный собой.
– Вам там будет очень уютно. Мне кажется, вы предпочитаете окружать себя откровенным убожеством. И любите сырость.
Он многозначительно поглядел на мокрый подол моей нижней юбки, висящий из-под платья.
– После замка Леох вы там будете как дома.
Я сомневалась, что стряпня в Толбуте может сравниться с обедами у Колума. И вообще я не могла – никак не могла – позволить ему отправить меня в Эдинбург. Замурованная в Толбуте, я уже никогда не попаду в каменный круг.
Пришло время разыграть мою карту. Сейчас или никогда.
Я подняла свою чашку.
– Как вам угодно, – холодно произнесла я. – А как вы считаете, что сказал бы по этому поводу герцог Сандрингем?
Он опрокинул горячий чай на обтянутое замшей колено и разразился ругательствами, которые доставили мне большое удовольствие.
– Ай-ай-ай, – сочувственно протянула я.
Он замолчал, весь вспыхнув. Чашка лежала на полу, коричневая жидкость впитывалась в бледно-зеленый ковер, но Рэндолл не позвал ординарца. Сбоку на шее у него задергалась маленькая мышца.
Я уже нашла стопку накрахмаленных носовых платков в левом верхнем ящике письменного стола, рядом с украшенной эмалью табакеркой. Достала один и протянула ему.
– Надеюсь, пятна не останется, – выговорила я сладко.
– Нет, – сказал он, не обращая внимания на платок. – Нет, это невозможно.
– Почему же? – спросила я, изображая полное безразличие и в то же время размышляя, что именно невозможно.
– Мне бы сообщили. Кроме того, если вы работаете на Сандрингема, то какого дьявола вы вели себя так нелепо?
– Возможно, герцог проверяет вашу лояльность, – ляпнула я наобум, приготовившись в случае чего вскочить на ноги.
Он прижал к бокам стиснутые кулаки, брошенная на письменный стол плеть лежала в опасной близости.
– Это вы испытываете мою доверчивость. Или мою способность сдерживать гнев. То и другое невелико, уверяю вас, мадам!
Глаза его сузились, оценивая ситуацию, и я стремительно отреагировала. Он бросился на меня, но я отскочила в сторону, схватила чайник и запустила в него. Он уклонился, и чайник с грохотом ударился в дверь. Ординарец, дежуривший снаружи, просунул в дверь голову. Тяжело дыша, капитан нетерпеливым жестом поманил его в комнату.
– Хватай ее! – грубо приказал он и метнулся к столу.
Я начала глубоко дышать – чтобы успокоиться и заодно запастись воздухом на тот случай, если через мгновение дышать уже не получится.
Но вместо того чтобы ударить меня, он выдвинул правый нижний ящик стола, который я не успела обследовать, и вынул оттуда длинную тонкую веревку.
