– Если бы они узнали, – заговорил капитан Рэндолл, приподняв изогнутую бровь, – они бы, несомненно, уже связались со мной. Принимая во внимание те имена, которыми Дугал Маккензи наградил меня в нашу последнюю встречу, очень сомневаюсь, что он счел бы меня подходящим компаньоном для своей родственницы. А клан Маккензи настолько ценит вас, что готов был принять вас в лоно семьи, нежели отдать в мои руки. Мне трудно представить, чтобы они оставили вас томиться здесь. – Он посмотрел на меня весьма неодобрительно – и на мое испорченное водой платье, и на нечесаные волосы, и вообще на весь мой непрезентабельный облик. – Черт меня побери, если я понимаю, зачем вы им нужны, – продолжал он. – И если вы столь ценны, то какого дьявола они позволяют вам бродить одной по лесам. Полагаю, что даже варвары лучше заботятся о своих женщинах, чем они. – В глазах у него внезапно вспыхнул огонек. – А может, вы решили попрощаться с ними? – спросил он и откинулся на стуле, по-видимому, заинтригованный новой гипотезой. – Брачная ночь оказалась более тяжким испытанием, чем вы предполагали? Признаюсь, я был просто сражен тем, что вы предпочли разделить ложе с одним из этих волосатых полуголых дикарей, нежели продолжить беседу со мной. Это говорит о преданности, мадам, и я должен поздравить вашего нанимателя, кем бы он ни был, с тем, что он так вас вдохновил. Но, – он еще сильнее откинулся на стуле, удерживая на колене бокал с кларетом, – боюсь, я по-прежнему вынужден настаивать на том, чтобы вы открыли мне имя вашего хозяина. Если вы и в самом деле порвали с Маккензи, то самая правдоподобная версия – это то, что вы французский агент. Вот только чей именно?
Он уставился на меня, как змея, которая надеется загипнотизировать птичку. К этому времени я выпила уже достаточно кларета, чтобы в какой-то мере заполнить холодную пустоту, и тоже откинулась на спинку стула.
– О, – заговорила я с подчеркнутой вежливостью, – так я тоже участвую в разговоре? Я подумала, что вам достаточно самого себя. Продолжайте, прошу вас.
Красивая линия губ сжалась, и складка у рта стала глубже, но он ничего не сказал. Отставив стакан с вином, он встал, снял парик, подошел к шкафчику и поместил парик на свободную распялку. На секунду он задержался, заметив темные песчинки на втором парике, но выражение его лица почти не изменилось.
Волосы у него были темные, густые и блестящие. Они доходили до плеч и были перевязаны сзади голубой шелковой ленточкой – эти волосы выглядели потрясающе знакомыми при всем несходстве прически. Он развязал ленточку, взял со стола гребень и расчесал волосы, слежавшиеся под париком, потом снова завязал их в хвостик. Я подняла и подала ему зеркало, чтобы он мог оценить результат стараний. Он взял у меня зеркало с подчеркнутой любезностью, водворил его на место и с легким стуком закрыл дверцу шкафа.
Не знаю, была ли эта нарочитая медлительность рассчитана на то, чтобы подействовать мне на нервы, – если так, то он вполне преуспел, – или он просто не мог решить, как ему вести себя дальше.
Напряжение чуть спало с появлением ординарца, принесшего поднос с чаем. Не говоря ни слова, Рэндолл налил и подал мне чашку. Мы отпили понемногу.
– Ничего не говорите, – нарушила я молчание. – Позвольте высказать догадку. Это, должно быть, новая форма давления, придуманная вами, – пытка мочевым пузырем? Вы накачиваете меня жидкостью в надежде, что я пообещаю сообщить вам нечто в обмен на пять минут наедине с ночным горшком?
Он был так поражен, что рассмеялся от души. Смех преобразил его лицо, и мне удалось наконец понять, почему так много надушенных конвертов, надписанных женской рукой, скопилось в левом нижнем ящике его письменного стола. Сбросив маску мрачного молчания, он не подавил смех, а продолжил смеяться. Закончив, посмотрел на меня с полуулыбкой.
– Кем бы вы ни были, мадам, с вами не соскучишься, – заметил он.
Он потянул за шнур колокольчика, висевшего у двери, и, когда появился ординарец, распорядился отконвоировать меня в нужное место.
– Не потеряйте ее по дороге, Томпсон, – прибавил он, отворяя передо мной дверь с насмешливым поклоном.
Я в изнеможении прислонилась изнутри к двери уборной. Свобода от его присутствия стала облегчением, но только кратким. Я хорошо представляла себе характер Рэндолла как по рассказам, так и на основании личного опыта. «Но черт меня дери, эти проблески черт Фрэнка из-под жестокой оболочки! Было ошибкой вынудить его рассмеяться», – подумала я.
Я уселась, не замечая вони и сосредоточившись на собственных проблемах. Бежать отсюда, похоже, не удастся. Бдительный Томпсон снаружи, к тому же кабинет Рэндолла окружен другими сооружениями форта. Укрепление обнесено только частоколом, но частокол этот высотой в десять футов, а двойные ворота охраняются.
