— И уж конечно, не Тибби?
— Ну… нет. Ее папаши.
— Дугала? Какого…
— Ну, я открыл глаза, и он мне так мило улыбнулся. А потом сел на кровать, и мы славно побеседовали, дядя и племянник, названый отец и названый сын. Он сказал, как ему нравится то, что я у них живу, потому что у него нет сына и все такое. И как его семья меня любит. И как ему не понравится думать, что я могу воспользоваться такими чистыми, невинными чувствами, которые его дочери питают ко мне, и как он, разумеется, рад, что может довериться мне, будто я его собственный сын.
И все то время, что он говорил, а я лежал, он одну руку держал на кинжале, а вторую — на моих прекрасных юных яйцах.
Так что я говорил только «да, дядя» и «нет, дядя», а когда он ушел, я закутался покрепче в одеяло и увидел сон про свиней. И больше не целовался с девчонками, пока мне не исполнилось шестнадцать, и я не уехал в Леох.
Джейми, улыбаясь, посмотрел на меня. Он связал волосы в хвост кожаным шнурком, но короткие пряди, как всегда, торчали у него над головой венчиком, поблескивая медным и золотым в свежем, ясном воздухе. За время нашего путешествия из Леоха и Крэйг на Дуне он загорел, и кожа стала бронзово-золотистой, и весь Джейми напоминал мне осенний лист, весело кружащийся на ветру.
— А ты, моя красавица Сасснек? — ухмыльнулся он. — Падали к твоим ногам глупые мальчишки, или ты была робкой и скромной, как подобает девушке?
— Чуть менее скромной, чем ты, — осторожно произнесла я. — Мне было восемь.
— Иезавель! И кто счастливчик?
— Сын драгомана-переводчика. В Египте. Ему было уже девять.
— Ох, ну ладно, тогда тебя не за что винить. Сбита с пути истинного взрослым мужчиной. И к тому же чертовым язычником.
Внизу показалась мельница, очень живописная. Желтая стена увита багровыми виноградными лозами, ставни открыты, впуская внутрь солнечный свет, и выглядела она очень аккуратно, несмотря на облезшую зеленую краску. Вода весело хлестала через шлюз, а водяное колесо неподвижно замерло в пруду. Даже утки плавали в этом пруду — чирки и златоглазки.
— Посмотри, — остановилась я на вершине холма, положив руку на плечо Джейми. — Разве не прекрасно?
— Будет еще прекраснее, если колесо начнет вращаться, — практично заметил он. Потом взглянул на меня и улыбнулся. — Ага, Сасснек. Это красивое место. Мальчишкой я любил здесь купаться — за излучиной есть широкий пруд.
Мы немного спустились с горы, и сквозь заслон из ив показался пруд. И мальчишки. Их было четверо, они плескались и орали, все четверо голые.
— Б-р-р, — передернулась я, глядя на них. Для осени стояла прекрасная погода, но похолодало достаточно, чтобы радоваться теплой шали. — У меня кровь стынет в жилах, когда я на них смотрю.
— О, — сказал Джейми. — Что ж, дай-ка я тебя согрею.
Он оглянулся на мальчишек в речке, отступил в тень большого дерева, обнял меня за талию и привлек к себе.
— Ты не первая девушка, которую я поцеловал, — тихо произнес он. — Но клянусь, что ты — последняя. — И склонил голову к моему поднятому лицу.
После того, как мельник появился из своей берлоги и нас торопливо представили друг другу, я вернулась на берег пруда, а Джейми выяснял, что произошло. Потом мельник вернулся на мельницу, пытаясь прокрутить жернов изнутри, а Джейми немного постоял, глядя в темные, заросшие водорослями глубины мельничной запруды. Наконец он обреченно пожал плечами и начал раздеваться.
— Ничего не поделаешь, — бросил он мне. — Иэн был прав — что-то застряло в колесе под шлюзом. Мне придется нырять и… — Он услышал, как я ахнула, и повернулся к берегу, где я сидела, прижимая к себе корзинку.
— А что случилось с тобой? — сердито вопросил он. — Что, никогда раньше не видела мужчин в подштанниках?
— Не… не в таких… — с трудом выдавила я из себя несколько членораздельных слов. Предвидя, что придется нырять, он натянул под килт короткое, невообразимо древнее одеяние, сшитое когда-то из красной фланели, а теперь все в заплатках из ослепительного множества разных тканей и расцветок. Определенно эти подштанники принадлежали кому-то, бывшему ростом на несколько дюймов выше Джейми. Они ненадежно держались на его бедрах, а складки эффектно драпировались на плоском животе.
— Твоего деда? — догадалась я, делая безуспешные попытки подавить хихиканье. — Или бабушки?
— Отца, — холодно ответил он, глядя на меня сверху вниз. — Ты же не думаешь, что перед женой и арендаторами я полезу в воду голым, как яйцо?
С немалым достоинством он подобрал одной рукой лишнюю ткань и шагнул в воду.
Добравшись до колеса, Джейми собрал всю свою выдержку, набрал в грудь побольше воздуха и нырнул вниз головой.
Последнее, что я увидела, — это раздувшиеся, как воздушный шар, красные фланелевые подштанники.
Мельник, высунувшись в окно, выкрикивал ободряющие слова и давал советы всякий раз, как мокрая голова Джейми показывалась над водой.
На берегу запруды росло много растений, и я начала ковырять землю палкой в поисках корней мать-и-мачехи, белокопытника, одуванчиков и мыльнянки. Я уже наполнила корзинку до половины, как вдруг за спиной послышалось вежливое покашливанье.
