Кухни аббатства были теплыми и походили на пещеры со своими сводчатыми потолками, почерневшими от многовековой копоти. Брат Евлогий, с руками, до локтей испачканными тестом, приветливо кивнул Ансельму и по-французски попросил одного из монахов обслужить нас. Мы отыскали спокойное местечко и сели, взяв два кубка эля и тарелку с теплой выпечкой. Я подвинула тарелку к Ансельму — от мыслей у меня совершенно пропал аппетит.
— Позвольте, я попробую спросить по-другому, — начала я, тщательно подбирая слова. — Если мне известно, что каким-то людям должен быть причинен вред, должна ли я попытаться предотвратить его?
Ансельм потерся носом о рукав — в кухонном тепле у него начинался насморк.
— В принципе да, — согласился он. — Но это будет зависеть от множества других вещей — не рискуете ли вы при этом сами и каковы другие ваши обязательства? Кроме того, насколько велика вероятность успеха?
— Ни малейшего представления не имею. Ни о чем из того, что вы упомянули. За исключением обязательств, разумеется — я имею в виду Джейми. Но он — один из тех, кому может быть причинен вред.
Ансельм отломил кусок исходящей паром булки и протянул мне. Я не обратила на это никакого внимания, уставившись в кубок с элем.
— Те двое, кого я убила, — произнесла я. — Каждый из них мог бы иметь детей, не убей я их. Они могли бы… — я беспомощно качнула кубок, — кто знает, что они могли бы совершить? Я могла повлиять на будущее… да нет, я действительно повлияла на будущее! И не знаю, как именно, и это меня очень сильно пугает.
— Гм, — задумчиво промычал Ансельм и сделал жест проходившему мимо монаху. Тот подошел к нам с новой порцией выпечки и элем и молча наполнил кубки. — Вы отняли жизнь, но ведь вы и сохраняли жизни. Сколько больных, которых вы исцелили, умерли бы без вашего вмешательства? Это тоже влияет на будущее. Что, если человек, которого вы спасли, совершит величайшее злодеяние? Будет это вашей виной? Должны ли вы были в этом случае дать ему умереть? Разумеется, нет. — Чтобы подчеркнуть свои слова, он пристукнул оловянной кружкой по столу. — Вы говорите, что боитесь предпринимать какие-либо действия из опасения повлиять на будущее. Это нелогично, мадам. Действия любого человека влияют на будущее. Если бы вы оставались в своем времени, ваши действия все равно влияли бы на то, что должно случиться дальше, точно так же, как и сейчас. У вас все равно имеются обязательства, которые имелись бы и там — которые имеются у любого человека в любое время. Единственное отличие в том, что вы более точно можете понять, какой эффект окажут ваши действия — но опять же, можете и не понять. — Он покачал головой, глядя куда-то вдаль. — Пути Господни неисповедимы, и нет сомнений, что на это есть важная причина. Вы правы, mа chere, законы церкви создавались без учета ситуаций, похожих на вашу, и потому у вас нет других наставников, кроме вашей совести и руки Божьей. Я не могу сказать вам, что вы должны делать, а чего — не должны.
— У вас есть свобода выбора, но она есть у всех в этом мире. И история, считаю я, это накопление поступков. Некоторые индивидуумы выбраны Господом, чтобы влиять на судьбы остальных. Возможно, вы — одна из них. Возможно, нет. Я не знаю, зачем вы здесь. Вы тоже не знаете. Скорее всего, мы никогда об этом и не узнаем. — Он комично закатил глаза к потолку. — Иногда я даже не знаю, зачем я сам здесь!
Я засмеялась, и он улыбнулся в ответ, а потом с напряженным видом перегнулся ко мне через грубые доски стола.
— Ваше знание о будущем — это инструмент, данный вам. Так потерпевший кораблекрушение может найти нож или рыболовную леску. И нет ничего аморального в том, чтобы воспользоваться этим, до тех пор, пока вы будете делать это в соответствии с законами Божьими, стараясь изо всех сил. — Он помолчал, глубоко вдохнул, а потом шумно выдохнул и улыбнулся. — И это, mа chere madame, все, что я могу вам сказать. Не больше, чем могу сказать любой встревоженной душе, пришедшей ко мне за советом: доверьтесь Господу и молитесь, чтобы Он наставил вас. — Ансельм подвинул ко мне блюдо с выпечкой. — Но, что бы вы ни делали, вам потребуются для этого силы. Поэтому примите последний совет: когда сомневаетесь — ешьте.
Вечером я зашла в комнату Джейми. Он спал, положив голову на руки. На подносе добродетельно стояла пустая миска из-под супа, а рядом — нетронутая тарелка с хлебом и мясом. Я перевела взгляд с невинного спящего лица на тарелку и обратно, потрогала хлеб. На нем остался отпечаток пальца. Свежий. Я решила не будить его и пошла на поиски брата Роджера. Тот был в кладовой.
— Он ел хлеб и мясо? — требовательно спросила я без вступления.
Брат Роджер улыбнулся.
— Да.
— Удержал?
— Нет.
Я прищурилась.
— Надеюсь, вы не убирали за ним?
Он развеселился, круглые щеки порозовели.
— Разве б я осмелился? Нет, он принял меры предосторожности и поставил наготове таз для умывания.
