Жена Джонсона, неряшливо одетая женщина неопределенного возраста, мрачно посмотрела на вымокших гостей и невежливо повернулась к ним спиной. Впрочем, деревянные миски с холодным, жутко пахнущим тушеным мясом с овощами и свежее молоко она им все же подала. Уильям заметил, как Рэйчел, положив в рот первую порцию еды, побледнела, выплюнула что-то, отложила ложку в сторону и взяла молоко. Сам он был слишком голоден и потому не обращал внимания на вкус еды и не интересовался, из чего она сварена. По счастью, в темноте он не мог рассмотреть содержимое своей миски.
Доктор Хантер старался проявить дружелюбие, хотя изнемогал от нескончаемых расспросов Джонсона о том, откуда они, куда едут и с какой целью, кто их друзья, что нового в мире и что они думают о войне. Рэйчел время от времени пыталась улыбаться, окидывая их пристанище беспокойным взглядом. Фермерша сидела в углу, пряча лицо в тени, и попыхивала глиняной трубкой, свисавшей с вялой нижней губы.
На сытого и переодевшегося в сухое Уильяма навалилась усталость. В камине горел огонь, и танцующие языки пламени погрузили его в своеобразный транс, голоса Денни и Джонсона слились в убаюкивающее бормотание. Заснуть ему не дала внезапно поднявшаяся Рэйчел – она собралась в отхожее место. Уильям вспомнил, что нужно посмотреть, как там лошади и мулы. Он накормил их купленным у Джонсона сеном, но здесь не было сарая, животных устроили под навесом из веток, опиравшимся на хлипкие шесты. Не хотелось, чтобы они всю ночь простояли в грязи, если их укрытие подтопит.
Воздух был свеж и чист, напоен ночными запахами деревьев, трав и падающей с неба воды. Наслаждаясь каждым вздохом и стараясь, чтобы не погас маленький факел, Уильям под дождем пошел к стойлу.
Факел шипел, но продолжал гореть; стойло не затопило, лошади, мулы и корова с безумным взглядом стояли не по бабки в грязи, а на сырой соломе.
Скрипнула дверь отхожего места, и Уильям увидел тонкий темный силуэт Рэйчел. Она заметила факел и подошла к нему, кутаясь от дождя в шаль.
– С животными все в порядке?
В ее влажных волосах сверкали капли воды, и Уильям улыбнулся.
– Уверен, что их ужин был лучше нашего.
Рэйчел поежилась, вспомнив содержимое миски.
– Я бы предпочла съесть сено. Видел, что было в…
– Нет, – прервал он ее, – и буду просто счастлив, если ты не станешь мне об этом рассказывать.
Она фыркнула, но умолкла. Уильяму не хотелось возвращаться в вонючий дом, Рэйчел, видимо, тоже – она подошла к своему мулу и принялась почесывать его обвислые уши.
– Не нравится мне что-то та женщина, – промолвила Рэйчел. – Она глазеет на мои ботинки так, словно раздумывает, подойдут ли они ей.
Уильям тоже посмотрел на ботинки Рэйчел – немодные, поношенные, в пятнах засохшей грязи, однако крепкие и прочные.
– Если хотите, мы уедем, не дожидаясь завтрака, – заверил ее Уильям.
Он прислонился спиной к одному из столбов, поддерживающих крышу навеса. Капли дождя холодили шею. Дремота прошла, усталость – нет, но теперь ему передалось еще и беспокойство Рэйчел.
Дружелюбный Джонсон вел себя слишком уж беспокойно. Во время разговора он жадно наклонялся вперед, его глаза горели, а грязные руки нетерпеливо елозили на коленях. Возможно, просто истосковался по общению – мрачная миссис Джонсон вряд ли была хорошей собеседницей. Но отец учил Уильяма обращать внимание на предчувствия, и до сих пор они его не подводили. Он молча достал из седельной сумки маленький кинжал, который во время езды держал в сапоге.
Рэйчел смотрела, как Уильям засовывает кинжал за пояс штанов и прикрывает его рубахой. Факел уже почти прогорел и мог вот-вот погаснуть. Уильям протянул руку, и Рэйчел без слов взяла ее и подошла ближе. Хотя ему хотелось обнять девушку, он удовольствовался тем, что прижал к себе плотнее локоть, чтобы ощущать тепло ее тела.
Волосы мокли под дождем, ноги вязли в раскисшей земле, и лишь тонкая полоска света из щели в ставнях указывала на то, что рядом есть жилье и люди. Рэйчел тяжело сглотнула, и Уильям коснулся ее руки, отворяя перед ней дверь.
– Спите спокойно, – шепнул он Рэйчел, – рассвет не заставит себя ждать.
Тушеные овощи спасли ему жизнь. От усталости Уильям заснул почти сразу, но ему приснился дурной сон: он шел по покрытому турецким ковром коридору и вдруг осознал, что восточные орнаменты у него под ногами – это на самом деле змеи. Они подняли головы и начали покачиваться. Змеи двигались медленно, он мог перепрыгнуть через них, но почему-то стал метаться из стороны в сторону, ударяясь о стены, которые принялись сдвигаться и сужать ему путь. Стена позади царапала его спину, а другая стена оказалась так близко, что он не мог даже наклонить голову и посмотреть вниз. Уильям с ужасом ощутил, как одна из змей обвилась вокруг его ноги, скользнула вверх и принялась больно тыкаться мордой в его живот, выбирая, куда укусить.
Он сразу же проснулся, мокрый от пота, тяжело дыша. Боль в животе была настоящей. Кишки свело судорогой, и он вытянул ноги и повернулся на бок. Мгновением позже в то место, где только что лежала его голова, вонзился топор, проломив доски.
