Его глаза внезапно увлажнились, и он отвернулся.
– Да, знаю, – пробормотал он, надеясь, что говорит правду. Сейчас то место в его сердце, в котором он привык находить Йена, было пустым и гулким, словно
Он хотел поговорить о чем-нибудь другом, чтобы дать Дженни время все обдумать, но было трудно найти такую тему для разговора, которая не коснулась бы умершего Йена. Или смерти вообще. Любая утрата – как в первый раз, и каждый раз смерть затмевает все и становится ключом к запертым дверям памяти.
– Скажи, что было после того, как умер отец? – внезапно спросил он, удивив и себя, и сестру.
Он ощутил, как она повернулась к нему, но смотрел по-прежнему на свои руки, а пальцами левой потирал толстый красный шрам на правой ладони.
– Его привезли домой. В повозке. С ними был Дугал Маккензи. Он рассказал, что отец видел, как тебя били кнутом, и вдруг упал. Когда его подняли, одна сторона его лица была искажена гневом, а другая обмякла. Он не мог говорить и ходить, и они вынесли его из толпы и отвезли домой.
Она замолчала и с усилием сглотнула. Ее взгляд был прикован к башне и кладбищу.
– Я позвала доктора. Он несколько раз пускал кровь, что-то жег и совал дым отцу под нос. Он пытался дать ему лекарство, но отец почти не мог глотать. Я понемногу лила ему воду на язык, больше он ничего не принимал. – Она глубоко вздохнула. – Он умер на следующий день, в полдень.
– Он… ничего не говорил?
Она покачала головой.
– Он вообще не мог говорить. Лишь слабо шевелил губами, и в горле у него клокотало.
Ее подбородок задрожал от воспоминаний, но она поджала губы.
– Однако незадолго до смерти я видела, как он пытался что-то сказать. Его рот старался изобразить буквы, а глаза смотрели на меня, будто пытаясь заставить меня понять. – Она посмотрела на него. – Один раз он сказал «Джейми», я точно знаю. Я решила, он хочет узнать о тебе, и передала ему слова Дугала – что ты жив и с тобой все будет хорошо. Это его, кажется, немного утешило, и он вскоре умер.
Джейми сглотнул, и звук отозвался в его ушах. Пошел мелкий дождь, капли барабанили по листьям над их головами.
–
– Ни к чему, он и так все знал, – так же тихо ответила она.
Джейми кивнул, не в силах произнести ни слова. Когда к нему вернулось самообладание, он снова взял Дженни за руку и повернулся к ней.
– Но я могу попросить прощения у тебя,
– За что? – удивилась она.
– За то, что поверил Дугалу, когда он сказал мне… ну, что ты стала шлюхой английского солдата. Ну и дураком же я был. – Он посмотрел на свою искалеченную кисть, не в силах поднять взгляд на Дженни.
Она накрыла его руку своей, легкой и прохладной, как шелестевшие вокруг них листья.
– Ладно, прощаю. Ты нуждался в нем, а я нет.
Они сидели, держась за руки и ощущая умиротворение.
– Где он сейчас, по-твоему? Йен? – вдруг спросила Дженни.
Он посмотрел на дом, потом на пустую могилу, но, конечно, Йен был не там. На миг вернулось ощущение пустоты, и он испугался, но вдруг пришли слова, и Джейми даже не удивился: он знал, что их произнес Йен.
Справа от него, охраняя его уязвимую сторону.
– Он прямо здесь, – сказал он Дженни, кивая на место между ними. – Здесь, где он нужен.
У самого дома Роджера и Баккли радостно встретила Аманда – она выскочила им навстречу, а потом бросилась обратно к матери, размахивая синей пластиковой вертушкой на палочке.
– Мама! Мама! Смотри, что у меня есть, смотри!
– Какая прелесть! – восхитилась Брианна и дунула на пластиковые лопасти, заставляя их крутиться.
– Я сама, сама! Дай!
Аманда выхватила игрушку, но как она ни старалась, лопасти и не думали двигаться.
– Надо сбоку,
Уильям Баккли, выйдя из машины, подхватил Аманду на руки и осторожно повернул ее запястье так, чтобы игрушка встала под нужным углом.
– Теперь дуй.
Он выдохнул вместе с ней, и лопасти шумно зажужжали, будто крылья майского жука.
– Вот так, видишь? А теперь пробуй сама.
Аманда старательно запыхтела, а Уильям, смущенно улыбнувшись Бри, повел девочку в дом к Джему – тот тоже выскочил, но замер на полушаге, глядя на яркую игрушку. Роджер, доставая из багажника сумки, не торопился вслед за ними: он решил перекинуться с Брианной парой слов.
– Будь у нас собака, он и с ней бы нашел общий язык? – пробормотала Бри, кивая на гостя, оживленно болтающего с детьми.
– «Можно жить с улыбкой и с улыбкой быть подлецом»[691], – прищурившись, процитировал Роджер. – Вот и все. Вряд ли животные и дети хорошо разбираются в людях.
– Хм. Он рассказывал еще что-нибудь по дороге?
