Рэйчел прикрыла глаза от солнца, послушно поглядела в указанном направлении и покачала головой.
– Нет. А что? Думаешь, из-за него волнуется пес? Эй, друг Ролло, что случилось? – Она легонько тронула собаку ногой.
– Не знаю, – честно сказал Уильям. – Может, просто кошку увидел, там как раз пробегала. Но я уже встречал этого человека. Точно встречал. Видел по дороге в Нью-Джерси. Он расспрашивал меня про Йена Мюррея. Знаком ли я с ним, где его можно найти…
Рэйчел тихонько вздохнула, и Уильям встрепенулся.
– Что такое? Вы знаете, где сейчас Мюррей?
– Нет, – торопливо ответила она. – Не видела его с прошлой осени. Последний раз мы встречались в Саратоге. Ума не приложу, где он может быть. А ты не помнишь, как звали того человека? – спросила она хмуро. Незнакомец уже уходил. – И почему ты так уверен, что это именно он?
– Не то чтобы уверен, – признался Уильям. – Но этот старик очень на него похож. У того был посох, и у этого тоже. И сутулится он точно так же. И тот человек из Нью-Джерси тоже был очень старым.
Об отрезанных пальцах он говорить не стал – не стоит сейчас напоминать Дотти об увечьях и ранах. К тому же отсюда он не видел, цела ли рука у незнакомца.
Ролло тем временем успокоился и затих, хотя все равно косился по сторонам.
– И когда вы с Денни назначите свадьбу? – спросил Уильям, лишь бы сменить тему.
Из окна наверху доносился странный запах; собака морщила нос и озадаченно мотала головой. Уильям понимал пса – сладкое амбре с душком крови и фекалий вызывало тошноту. Так обычно воняло на поле битвы.
– Я хочу успеть до войны, – серьезно ответила кузина. – Чтобы поехать с Денни… и Рэйчел, само собой, – добавила она, с улыбкой беря будущую невестку за руку.
Рэйчел улыбнулась в ответ, но как-то вымученно.
– Как странно… – сказала она обоим, но глядя на одного лишь Уильяма: ласково и в то же время с тревогой. – Совсем скоро мы опять станем врагами.
– Поверьте, мисс Хантер, – тихо отозвался он. – Я никогда не считал вас своим врагом. Только другом.
Он чуть заметно усмехнулся, но глаза его оставались по-прежнему серьезными.
– Вы понимаете, о чем я.
Рэйчел переводила взгляд с него на Дотти, и Уильям запоздало сообразил, что его кузина собралась замуж за бунтовщика – а значит, и сама будет считаться мятежницей. Скоро война разведет их по разные стороны фронта. Пусть даже сам Уильям не поднимет на них оружия – это их не спасет. Ни Дотти, ни Денни… Ни Рэйчел. Все трое будут виновны в измене. Их могут убить, схватить, посадить в тюрьму…
Что, если однажды он увидит Денни на виселице?!
Или Дотти?
– Да, понимаю, – чуть слышно отозвался он. Однако все равно взял Рэйчел за руку, а она не стала отстраняться. Втроем, в тишине, они принялись ждать решения своей судьбы.
Я возвращалась в типографию на заплетающихся ногах, смертельно усталая и пьяная. В основном от эйфории, хотя и алкоголь был виновен в моем состоянии – лорд Джон после операции предложил откупорить бутыль лучшего бренди, и я не нашла в себе сил отказаться.
Это была одна из самых кошмарных операций, что мне довелось делать в восемнадцатом веке. Прежде я оперировала брюшную полость лишь дважды. Успешно удалила аппендицит Эйдану Маккалуму, спящему под воздействием эфира. И потерпела фиаско с кесаревым сечением садовым ножом. О погибшей Мальве Кристи я вспоминала с тоской и, как ни странно, с неожиданным спокойствием. Наверное, виной тому жизнь, которую я все-таки подержала в руках, – скоротечная, почти сразу угасшая, но такая яркая и настоящая…
Два часа назад, когда я держала в руках жизнь Генри Грея, меня снова охватило то самое чувство. Я вложила все силы в поддержание пламени жизни – и на сей раз оно не угасло, а свечой затеплилось в моих ладонях.
Пуля застряла в кишечнике, но не закапсулировалась, а перемещалась с места на место, раздражая и без того воспаленные ткани. Посоветовавшись с Дензилом Хантером (который настолько увлекся впервые открывшимся перед ним зрелищем – живыми внутренностями мирно спящего человека, – что едва ли мог сосредоточиться на работе), я сочла, что пораженная область слишком велика. Просто иссечь ее нельзя: просвет тонкой кишки станет чересчур узким, а будущие рубцы могут и вовсе его перекрыть.
Вместо этого мы прибегли к резекции. Я невольно хихикнула от странной смеси ужаса и восторга, вспоминая, с каким лицом лорд Джон взирал на груду кишок у нас под ногами. Я бросала их на пол не нарочно – просто нам с Дензилом нужно было оставить руки свободными, чтобы остановить кровотечение.
Юноша, конечно, еще не спасен. Я не знала, поможет ли мой пенициллин или пациент подхватит какую-нибудь инфекцию. Но он очнулся, и его жизненные показатели были на удивление хороши. Возможно, тому поспособствовала миссис Вудкок, которая держала Генри за руку и гладила по лицу, настойчиво уговаривая проснуться – и невольно выдавая свои чувства.
