— Да, что-то в этом роде, — ответила я. — Причина сводилась лишь к тому, что я обнаружила на его корабле заболевшего оспой. Правда, после этого корабль пришлось уничтожить… Ну и он был… не слишком доволен этим, — робко закончила я.
— Ах, так вот оно что… — Похоже, мадам де Рамаж удовлетворил мой ответ. Я полагала, что мое объяснение даст ей теперь преимущество во время светской болтовни и сплетен, из которых, собственно, и состояла светская жизнь в Париже. — А он тут уверял разных людей, что вы — ведьма! — заметила она с улыбкой и помахала рукой какому-то знакомому. — Прелестная история! Никто, разумеется, ему не поверил, — утешила она меня. — Каждый знает: если какой-нибудь скандал связан с именем Сент-Жермена, он сам тому виной!
— Вот как? — Я не совсем поняла, что она имеет в виду, но в этот момент в толпу, громко хлопая в ладоши, ворвался герр Герстман:
— Сюда, сюда, месье, мадам! Все в сборе, мы начинаем.
Хор торопливо выстроился возле клавесина, а я обернулась к алькову, где пряталась Мэри Хоукинс. Мне показалось, что занавеска дрогнула, но уверена я не была. А когда заиграла музыка и зал наполнился стройным пением, то показалось, что из алькова доносится чистый голос, высокое сопрано, но опять же уверена я не была.
— Очень мило, Саксоночка, — сказал Джейми, когда я, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, присоединилась к нему после концерта. Усмехнулся и покровительственно похлопал меня по плечу.
— Откуда тебе знать? — сказала я, беря с подноса у проходившего мимо лакея бокал вина. — Ты же совсем не разбираешься в пении.
— Ну, во всяком случае, оно было достаточно громким, — невозмутимо ответил он. — Было слышно каждое слово. — Тут я заметила, как он весь напрягся, и обернулась посмотреть, кого же он там увидел.
Только что вошедшая дама была хрупка и мала ростом, она едва доставала Джейми до нижнего ребра. Ручки и ножки — словно кукольные, тонкие, как на китайских рисунках бровки над глубокими иссиня-черными глазами, напоминавшими ягоды можжевельника. И шаг у нее был легкий и немного подпрыгивающий, словно она не шла, а танцевала.
— Аннализ де Марийяк, — любуясь ею, сказала я. — Прелестное создание, не правда ли?
— О да. — Что-то в его голосе заставило меня поднять глаза. Мочки ушей у него порозовели.
— Именно над ней ты одерживал свои первые романтические победы во Франции? — язвительно спросила я.
К моему удивлению, он рассмеялся. Услышав этот звук, дама обернулась, и при виде Джейми на лице ее засияла ослепительная улыбка. Она уже было направилась к нам, но тут ее внимание отвлек некий джентльмен в парике и нарядном шелковом камзоле цвета лаванды — он довольно нахально остановил ее за руку. Перед тем как обернуться к новому своему собеседнику, она кокетливым жестом махнула веером в сторону Джейми.
— Что тут смешного? — спросила я, видя, как он все еще улыбается, провожая глазами нежно колышущиеся кружевные юбки дамы.
Слова заставили его вспомнить о моем присутствии, и он снова улыбнулся — на этот раз мне.
— О, да ничего особенного, Саксоночка. Просто ты сказала о победах, и я вспомнил, что первая моя дуэль, да, по правде сказать, и последняя, состоялась именно из-за Аннализ де Марийяк. Мне было восемнадцать.
Голос его звучал немного мечтательно, и он следил глазами за темным париком с короткими завитками, мелькавшим в толпе. Перед ним склонялись напудренные головы и белоснежные локоны — среди этих пышных волн то здесь, то там мелькали парики с розоватым оттенком — последний крик моды.
— Дуэль? Но с кем? — спросила я, ища глазами возле китайской куколки господина, которому могло бы взбрести в голову продолжить старую ссору.
— О, его здесь нет, — ответил Джейми, заметив и верно истолковав мой взгляд. — Он умер.
— Ты убил его? — Взволнованная, я произнесла эти слова громче, чем следовало бы. Несколько голов с любопытством обернулись в нашу сторону. Джейми подхватил меня под локоть и торопливо отвел к стеклянной створчатой двери.
— Потише, Саксоночка! Нет, я его не убивал. Хотел, — злобно добавил он, — но не убил. Он умер два года назад, от болезни горла. Джаред сказал.
Он вывел меня в сад, на аллею, освещенную фонарями. Их держали слуги, они стояли, словно швартовые тумбы, через каждые пять футов — от террасы до фонтана, которым заканчивалась аллея. В центре, над поблескивающей темной водой выступали туловища четырех дельфинов, поливающих струями довольно раздраженного на вид Тритона, пытавшегося отогнать их трезубцем, впрочем — безуспешно.
— Ну, не томи же меня! — настаивала я, когда мы удалились от террасы на достаточное расстояние. — Что произошло?
— Ладно, так и быть. — Он вздохнул. — Ты, наверное, заметила, что эта Аннализ довольно хорошенькая?
— Правда? Ну, раз уж даже ты так считаешь, придется, видно, признать этот факт, — нарочито ласковым тоном заметила я. При этом глаза мои злобно сверкнули, а рот искривила ироническая усмешка.
