— Ну… маленько все же было… — Шотландский акцент, обычно едва уловимый, становился заметнее, когда он много пил. Он покачал головой, разглядывая бутылку на свет и пытаясь определить, сколько спиртного еще осталось. — Знаешь, Саксоночка, мне до сегодняшнего дня и в голову не приходило, что моему папаше, должно быть, тоже не доставляло радости пороть меня. Всегда казалось, что страдающей стороной при этом был я. — Запрокинув голову, он снова отпил из горлышка, затем отставил бутылку и, расширив глаза, стал глядеть в огонь. — Оказывается, быть отцом куда труднее, чем я предполагал. Над этим стоит призадуматься.
— Только не думай слишком напряженно, — предостерегла его я. — Ты для этого слишком много выпил.
— О, не беспокойся! — весело ответил он. — У нас в буфете еще бутылочка имеется.
За второй бутылкой мы засиделись допоздна, перебирая последние письма шевалье Сент-Джорджа, известного также как его величество Джеймс III, и письма принцу Карлу от сторонников якобитов.
— Фергюс раздобыл большой пакет, адресованный его высочеству, — объяснил Джейми. — Так много всякой ерунды, и мы не успеем скопировать все достаточно быстро, а потому я решил кое-что отложить до следующего раза. Вот, — продолжал он, вынимая из стопки бумаг какой-то листок и кладя мне его на колени, — большинство писем зашифровано, это тоже. «Слышал, что перспективы охоты на куропаток на холмах Салерно в этом году самые благоприятные; охотники этого региона будут довольны результатами». Ну, это понятно, это намек на Мазетти, итальянского банкира, он из Салерно. Я узнал, что Карл обедал с ним и умудрился занять пятнадцать тысяч ливров, так что совет Джеймс дал ему правильный. Но вот это… — Порывшись в бумагах, он выдернул еще один листок. — Вот, взгляни. — И Джейми протянул мне бумагу, исписанную какими-то каракулями.
Я прилежно пялилась в нее, разбирая отдельные буквы, окруженные сетью каких-то стрелочек и вопросительных знаков.
— А на каком это языке? — спросила я. — Польском? Ведь покойная матушка Карла Стюарта Клементина Собески была, если мне не изменяет память, полячкой?
— Нет, это английский, — усмехнулся Джейми. — Ну что, можешь прочитать?
— А ты можешь?
— Конечно! — с гордостью ответил он. — Это же шифр, Саксоночка, причем не очень сложный. Вот, смотри. Все буквы следует разбить на группы по пять в каждой. Только Q и X не в счет. X означает паузу между предложениями, a Q вставляется просто так, чтобы запутать.
— Ну, раз ты так считаешь… — пробормотала я и вновь вгляделась в эту совершенно непонятную писанину, которая начиналась следующими словами: «Мрти окрути длопро квахтемин…», затем перевела взгляд на листок бумаги в руках у Джейми, исписанный рядами букв по пять в каждой и с отдельной, крупно выписанной буквой над каждым из таких рядов.
— Просто надо одну букву заменить другой, но в том же порядке, — объяснил Джейми. — И если у тебя имеется достаточно текста, над которым можно работать, и ты угадываешь то одно слово, то другое, тогда все, что необходимо, — это просто переводить из одного алфавита в другой, понятно? — И он помахал у меня перед носом листком бумаги, на котором один над другим были выписаны два алфавита.
— Более или менее, — ответила я. — Тебе, должно быть, понятно, а это самое главное. Ну и о чем же там речь?
Выражение живейшего интереса, присущее Джейми при разгадывании разного рода головоломок, немного потускнело, он уронил листок на колени. Потом поднял на меня глаза и прикусил нижнюю губу.
— Знаешь, — начал он, — все это очень странно. И все же не думаю, что допустил ошибку. Видишь ли, тон всех писем Джеймса весьма характерен, и даже это зашифрованное послание вполне его отражает.
Голубые глаза под густыми рыжеватыми бровями встретились с моими.
— Джеймс хочет, чтобы Карл снискал милость у Людовика, — медленно начал он. — Но эта поддержка нужна ему не для вторжения в Шотландию. Джеймс вовсе не заинтересован в возвращении трона.
— Что?! — Я выхватила из его рук пачку писем, пробежала глазами по неразборчивым строчкам.
Джейми оказался прав. В письмах сторонников отчетливо звучала надежда на неминуемую реставрацию, в письмах же Джеймса к сыну об этом не говорилось ни слова. Все они были пронизаны одной заботой: Карл должен произвести на Людовика благоприятное впечатление. Даже займ у Мазетти из Салерно целиком предназначался для того, чтоб принц мог жить в Париже, как подобает джентльмену, на военные нужды из них не предполагалось расходовать ни сантима.
