— Нет, — ответил он. Он тоже говорил тихо, как обычно принято говорить в церкви. Он повернулся и показал рукой на картину за нашей спиной, на которой были изображены скачущие олени и курлыкающие журавли, нарисованные на камне. — Нет, — повторил он. — Люди, которые рисовали эти картины, не могли так поступить. — Он вновь повернулся к двум скелетам, сплетенным у наших ног. Он склонился над ними, прослеживая пальцем линию их костей, но стараясь не касаться их мраморной поверхности. — Видишь, как они лежат? Они не упали здесь, и никто не принес их откуда-то сюда. Они сами легли здесь. — Его рука скользила над длинными костями рук более крупного скелета. — Он обнимает ее. Он обхватил ее ногами и крепко прижал к себе. Его голова покоится на ее плече. — Рука Джейми мелькала то тут, то там, как бы озаряя бренные останки силой своего воображения, и мне казалось, что я вижу их живыми, обнявшимися последний раз и навсегда. Мелкие фаланги пальцев разрушились, но хрящи уцелели, и благодаря этому поза скелетов сохранилась в первозданном виде. Влюбленные встретили свой смертный час в объятиях друг друга.
Наконец Джейми поднялся и осмотрел внутренность пещеры, лучи заходящего солнца окрасили стены в розовато-желтый цвет.
— Взгляни туда. — Он указал на площадку возле входа в пещеру. Камни здесь были коричневого цвета от вековой пыли, но на них не было ржавчины от воды и эрозии, как в самой пещере. — Здесь когда-то был вход в пещеру, но однажды камни упали и замуровали его. — Он обернулся и потрогал рукой каменный выступ, закрывший для влюбленных белый свет. — Они, должно быть, шли по пещере, взявшись за руки, искали выход. Да, так оно и было. — Джейми прижался лбом к камню и закрыл глаза. — Но свет померк для них навсегда. Они это поняли и решили умереть в объятиях друг друга.
По его щекам, покрытым пылью, потекли слезы, оставляя на них светлые дорожки. Я тоже терла глаза руками. Потом взяла его за руку. Наши пальцы сплелись. Джейми повернулся ко мне и, не говоря ни слова, так крепко прижал к себе, что у меня перехватило дыхание.
Это место было названо Брох Туарах в честь высокой каменной башни, построенной несколько веков назад. Она возвышалась над склоном горы, позади нашего имения. Люди, которые жили здесь, называли его «Лаллиброх». Насколько я понимаю, это должно было означать «Ленивая башня». Но это же равносильно тому, как сооружение цилиндрической формы окрестить «Башней, обращенной фасадом на север».
— Как может круглое здание смотреть на север? — спросила я, когда мы медленно ехали по узкой, извилистой каменистой тропе, поросшей вереском, — тропа была протоптана маралами, и ехать по ней можно было только цепочкой, друг за другом. — Но у башни не бывает же фасада.
— У нее есть дверь, — резонно возразил Джейми, — и она смотрит на север.
Он остановил свою лошадь у крутого обрыва спуска и свистнул, подавая какой-то сигнал лошадям, которых он вел за собой. Мускулистые четвероногие сразу же сбились в кучу, теперь их поступь изменилась, они осторожно вытягивали переднее копыто на несколько сантиметров вперед, ощупывая болотистую почву, сменившую каменистую тропу, и только после этого решались сделать очередной шаг. Лошади, купленные в Инвернессе, были крупными и красивыми. Выносливые маленькие пони, распространенные в горных районах Шотландии, больше бы подошли для этих дорог, но эти лошади, все кобылы, были предназначены для выведения лучшей породы, а не для работы.
— Ладно, — сказала я, переступая через маленькую канаву с водой, пересекающую оленью тропу. — Прекрасное объяснение. Но почему Лаллиброх? Почему башня называется ленивой?
— Она слегка отклонилась от центра, — ответил Джейми. Мне была хорошо видна его голова, чуть наклоненная вперед — он внимательно следил за дорогой, — и несколько прядей золотисто-рыжих волос, развеваемых полуденным ветерком. — Это трудно заметить сразу, но если взглянуть на нее с западной стороны, то можно заметить, что она слегка наклонилась к северу. А если смотреть из одной из щелей, расположенных над дверью на верхнем этаже, то не увидишь основания башни по той же самой причине.
— Полагаю, что в тринадцатом веке еще не знали об отвесах, — заметила я. — Поэтому приходится только удивляться, что она до сих пор не упала.
— О, она падала, и не раз, — заметил Джейми, повышая голос из-за усиливающегося ветра. — Люди, жившие здесь, снова поднимали ее, поэтому она и находится сейчас в наклонном положении.
