— Понятно, — сказала я, опуская конец его рубашки. — Ты мочился после этого?
Он уставился на меня так, как будто я вдруг спятила.
— Лошадь всей своей тяжестью наступила тебе на одну из почек, — объяснила я, теряя терпение: меня ждали раненые. — Мне необходимо проверить, нет ли крови у тебя в моче.
— О, — с облегчением произнес он. — Я и не знал.
— Давай проверим.
Я взяла свой медицинский саквояж и отыскала в нем маленькую медицинскую мензурку для анализа мочи, которая сохранилась у меня со времен работы в «Обители ангелов».
— Иди пописай в нее и принеси мне. — Я протянула мензурку Джейми и поспешила к котлу, в котором кипятились перевязочные материалы.
Оглянувшись, я заметила, что Джейми по-прежнему стоит, разглядывая мензурку с некоторым смущением.
— Никак помощь нужна, парень? — весело окликнул его рослый английский солдат, лежащий на полу.
Грязное лицо Джейми озарилось белозубой улыбкой.
— О да. — Он наклонился, протягивая мензурку солдату. — Подержи ее, пока я буду целиться.
Волна смеха прокатилась по рядам лежащих на полу раненых, на время заставив их забыть о своих страданиях.
Минуту помедлив, англичанин неуверенной рукой взял стеклянный сосуд. Солдат был ранен в бедро, и хотя над верхней губой у него от слабости выступил пот, он улыбался.
— Спорим на шесть пенсов, что не попадешь, — сказал он. Потом поводил мензуркой и поставил ее на пол, в трех или четырех футах от босых ног Джейми.
Джейми задумчиво посмотрел вниз, почесал подбородок одной рукой, как бы оценивая расстояние. Солдат, которому я перевязывала руку, перестал стонать, увлеченный происходящим.
— Не скажу, что это будет легко, — возразил Джейми. — Но шесть пенсов! Думаю, ради такой внушительной суммы стоит постараться. — Обычно меланхоличный взгляд сделался лукавым, как у кошки.
— Шальные деньги, парень, — сказал англичанин, тяжело дыша, но продолжая улыбаться, — для меня.
— Ставлю два серебряных пенса, — раздался голос одного из солдат Макдоналда, лежащего в самом углу комнаты.
Другой английский солдат, укрытый вывернутым наизнанку длинным плащом, долженствовавшим свидетельствовать о его статусе пленного, стал энергично, шарить в карманах.
— Ха! Кисет с табаком против! — воскликнул он, победно размахивая маленьким матерчатым мешочком, набитым табаком.
Со всех сторон сыпались грубые шутки, сопровождаемые взрывами смеха, в то время как Джейми наклонился, поудобнее устанавливая мензурку.
— Вот так будет нормально, — наконец сказал он, расправляя плечи. — Все готовы?
Англичанин, лежащий на полу, хихикнул:
— Я готов.
— Ну, тогда начнем.
Гул голосов мгновенно стих. Раненые приподнимались на локтях, чтобы получше видеть, что будет дальше, забыв и о боли, и о враждебных чувствах воюющих сторон.
Джейми огляделся по сторонам, задержав взгляд на своих солдатах, кивнул им и медленно приподнял подол своего килта. Но тут же нахмурился и принялся сосредоточенно шарить под юбкой. На его лице появилось растерянное выражение.
— Когда я писал последний раз, он был там, — сказал Джейми, и комната содрогнулась от смеха.
Довольный результатом своей шутки, он поднял юбку выше и, ухватив руками свое весьма внушительное орудие, прицелился. Он прищурился, чуть подогнул колени и…
Ничего не произошло.
— Осечка! — заорал один из англичан.
— У него порох отсырел, — вторил ему другой.
— Пустой патронник! — добавил третий.
Джейми недоуменно взглянул на свое оружие, вызвав новый взрыв веселья. Потом улыбнулся:
— Ха! И правда, мой патронник пуст, вот в чем дело!
Он протянул руку к батарее бутылок с подслащенной водой, вопрошающе взглянул на меня и, когда я кивнула, взял одну из бутылей и поднял ее к своему широко открытому рту. Вода заливала его подбородок и стекала на рубашку, адамово яблоко театрально вздымалось при каждом глотке.
— Ух! — Джейми опустил бутыль, вытер рукавом подбородок и отвесил поклон своим благодарным зрителям. — Ну а теперь, — сказал он, наклоняясь вперед, но вдруг заметил выражение моего лица и застыл на месте. Он не мог видеть ни открывшуюся дверь, ни человека, стоящего на пороге, но внезапно воцарившаяся тишина подсказала ему, что пари не состоится.
Его высочеству принцу Карлу Эдуарду пришлось наклонить голову, чтобы войти в дверь. Он явился проведать раненых. По этому случаю он облачился в бархатные бриджи сливового цвета, хлопчатобумажные чулки в тон и — несомненно, в знак причастности к войне — в кафтан геральдических цветов клана Камерон, а через плечо у него был перекинут плед той же расцветки, заколотый на плече брошью. Его волосы были только что напудрены, а на груди сиял орден Святого Эндрю.
Принц стоял в проеме двери, милостиво давая возможность всем находящимся в комнате лицезреть его и одновременно преграждая путь сопровождающим его лицам. Он окинул комнату взглядом, задержавшись на двадцати пяти раненых, лежащих на полу спина к спине, на хлопотавших над ними двух моих помощницах, на куче сваленных в углу пропитанных кровью повязок, на моем столе с лекарственными средствами и медицинскими инструментами и, наконец, на мне.
