— М-да, — согласился Руперт с набитым ртом. Прожевав, он добавил: — Ему тогда очень пришелся по вкусу молодой Джейми. В последний раз, когда он сюда приезжал, если я правильно запомнил. Когда это было, Дугал? В тридцать восьмом? Или в тридцать девятом?
— В тридцать седьмом, — отозвался Дугал из-за своего стола и прищурился на своего племянника. — Ты был хорошеньким пареньком в шестнадцать лет, Джейми.
Джейми кивнул, жуя.
— Да, и бегал быстро, — отозвался он.
Когда улегся смех, Дугал принялся дразнить Джейми:
— Я и не знал, что ты был фаворитом, Джейми. Кое-кто из них продал несчастную задницу за земли и должности.
— Как видишь, я не получил ни того ни другого, — с усмешкой ответил Джейми под новый взрыв хохота.
— Ты что, ни разу не подпустил его близко к себе? — громко чавкая, задал вопрос Руперт.
— Сказать по правде, случилось подпустить ближе, чем мне самому хотелось бы.
— А насколько близко тебе пришлось бы по душе, парень? — выкрикнул сидевший за Рупертом высокий мужчина с каштановой бородой — я его не знала.
Его реплика была встречена смехом и весьма вольными замечаниями. Джейми все это ничуть не беспокоило, он с улыбкой потянулся за следующим куском хлеба.
— Ты из-за этого сбежал из замка и вернулся к отцу? — задал Руперт новый вопрос.
— Да.
— Джейми, дружище, тебе стоило только рассказать мне об этих неприятностях, — с притворным участием произнес Дугал, на что Джейми вначале отозвался типично шотландским гортанным звуком, а потом сказал:
— Если бы я рассказал тебе об этом, старый ты плут, ты бы в один прекрасный вечер подлил мне в эль макового настоя и уложил в постель к его светлости в качестве маленького подарка.
Стол взревел, а Джейми увернулся от луковицы, которую запустил в него Дугал.
Руперт полуобернулся к Джейми через стол:
— Сдается мне, парень, что я видел, как ты входил в комнату к герцогу как раз перед сном, и было это незадолго до твоего отъезда. Ты уверен, что ничего не скрыл от нас?
Джейми схватил другую луковицу и швырнул в Руперта. Не попал, и луковица куда-то закатилась.
— Нет, — смеясь, отвечал Джейми. — В этом самом смысле я и до сих пор девственник. Но если ты хочешь узнать об этих делах в подробностях, Руперт, прежде чем уйдешь спать, я могу рассказать и тебе и всем остальным.
Под общие крики: «Рассказывай! Рассказывай!» — Джейми налил себе кружку эля и откинулся назад в классической позе повествователя. Я увидела, что Колум за главным столом подался вперед, приготовившись слушать с не меньшим вниманием, чем конюхи и воины за нашим столом.
— Ну, — начал Джейми, — Руперт говорит правду, его светлость положил на меня глаз, а я в свои шестнадцать был совсем невинный…
Тут посыпались замечания одно другого непристойней, но Джейми только возвысил голос и продолжал:
— Был, говорю, совсем невинный в таких делах и не понимал, что оно значит. Но мне казалось странным, чего это он все норовит погладить меня, как маленькую собачку, и почему интересуется, что лежит у меня в спорране.
— Или под ним! — выкрикнул чей-то пьяный голос.
— Удивлялся я до тех пор, — рассказывал дальше Джейми, — пока он однажды не увидел, как я моюсь в реке, и не предложил мне потереть спину. Помыл он спину, но не отпускал меня, и я начал беспокоиться, а как он сунул руку мне под килт, тут я уловил общую мысль. Был я невинный, но, понимаете ли, не совсем дурак. Выпутался я из этого неприятного положения таким способом: прямо в килте и во всем остальном бросился в реку и переплыл на ту сторону. Его светлость не рискнул полезть в грязь и в воду в своем дорогом платье. После этого я старался не оставаться с ним наедине. Он подловил меня разок-другой в саду и во дворе, но там было где увернуться, и я отделался тем, что он поцеловал меня в ухо. Хуже было, когда он застал меня одного в конюшне.
— В моей конюшне?
Старый Алек был беспредельно возмущен. Привстал и крикнул через комнату в сторону главного стола:
— Колум, смотри, чтобы этот человек и близко не подходил к моим сараям! Герцог он или нет, я не позволю ему пугать моих лошадей! И приставать к моим ребятам, — спохватившись, добавил он.
Джейми продолжал свой рассказ, нисколько не смущаясь тем, что его перебивают. Две дочери-подростка Дугала слушали увлеченно, чуть приоткрыв рты.
— Я находился в стойле, а там, как вы знаете, не очень-то много места для маневра. Я наклонился над яслями, — (новый взрыв непристойных замечаний в зале), — да, так, значит, наклонился над яслями, вычищая сор со дна, как вдруг услышал позади себя шорох, и не успел выпрямиться, а уж мой килт задрали мне на талию, а к заду прижалось что-то твердое.
Он помахал рукой, чтобы унять поднявшийся общий гвалт, прежде чем продолжать:
