— Может быть, потеря веры и возвращение к ней — это процесс закаливания. Он решил подвергнуть тебя этому процессу, чтобы ты стал сильнее.
Брендан улыбнулся и восхищенно покачал головой:
— У вас на все есть ответ, отец?
Стефан Вайкезик, довольный, поудобнее устроился в кресле.
— Господь одарил меня быстрым языком.
Брендан знал о том, что отец Вайкезик пользуется славой спасителя заблудших, и еще он знал, что Вайкезик легко не сдается, если вообще сдается. Но Брендан ни в коем случае не желал лететь в Неваду вместе с монсеньором Джанни.
Держа в руке стакан бренди, отец Вайкезик из своего кресла наблюдал за Бренданом с явной приязнью и железной решимостью, с нетерпением ожидая следующего возражения, которое он с легкостью опровергнет, очередного выпада, который он парирует с непреклонным иезуитским высокомерием.
Брендан вздохнул. Вечер обещал быть долгим.
Выбежав в страхе и смятении из гриль-кафе «Транквилити» в умирающие ало-фиолетовые сумерки, Доминик Корвейсис направился прямо в конторку мотеля и стал свидетелем сцены, которая поначалу показалась ему семейной ссорой, но почти сразу же понял, что здесь происходит нечто иное, более странное.
Широкоплечий мужчина в коричневых брюках и такого же цвета свитере стоял в центре комнаты, с наружной стороны стойки регистрации. Всего на два дюйма выше Доминика, он был значительно шире и толще его и казался высеченным из массивного дубового ствола. Седые, подстриженные ежиком волосы и морщины на лице говорили о том, что ему за пятьдесят, но, судя по мощному, как у быка, телу, он чувствовал себя куда моложе физически и духовно.
Здоровяка трясло, словно он пребывал в ярости. Рядом с ним стояла женщина, глядя на него странным, взволнованным взглядом, — блондинка с ясными голубыми глазами, моложе мужчины, хотя сказать точно Доминик не решился бы. На бледном лице мужчины проступали капельки пота. Перешагнув порог, Доминик понял, что его первоначальное впечатление было ошибочным: мужчина пребывал не в ярости, а в ужасе.
— Расслабься, — произнесла женщина. — Попытайся контролировать дыхание.
Здоровяк хватал ртом воздух, наклонив голову на бычьей шее, ссутулив плечи, уставившись в пол. Частое аритмичное дыхание говорило о нарастающей панике.
— Дыши глубоко, медленно, — сказала женщина. — Вспомни, чему тебя учил доктор Фонтелейн. Когда успокоишься, выйдем прогуляться.
— Нет, — ответил здоровяк, бешено тряхнув головой.
— Непременно пойдем. — Женщина прикоснулась к руке мужа, пытаясь его успокоить. — Мы выйдем прогуляться, Эрни, и ты увидишь, что темнота здесь такая же, как в Милуоки.
Эрни. При звуках этого имени у Доминика похолодело внутри. Вспомнилась комната Зебедии Ломака в Рино, четыре постера с изображением луны, написанные от руки имена.
Женщина посмотрела на Доминика.
— Мне нужен номер, — сказал он.
— У нас нет свободных, — ответила женщина.
— Но у вас горит пригласительная вывеска.
— Хорошо, — сказала она. — Хорошо. Только не сейчас. Пожалуйста. Не сейчас. Сходите в кафе, поешьте. Прогуляйтесь немного. Возвращайтесь через полчаса. Пожалуйста.
До этого момента Эрни, казалось, не замечал появления Доминика. Теперь он оторвал взгляд от пола, и с его губ сорвался стон страха и отчаяния.
— Дверь! Закройте ее, пока темнота не пришла сюда!
— Нет, нет, нет, — сказала ему женщина голосом твердым, но полным сострадания. — Она сюда не придет. Темнота не может повредить тебе, Эрни.
— Она идет сюда! — в отчаянии проговорил тот.
Доминик вдруг понял, что в конторке — неестественно яркий свет. Настольные лампы, напольные лампы, потолочные приборы.
Женщина снова обратилась к Доминику:
— Бога ради, закройте дверь.
Доминик не вышел, а, напротив, вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
— Я имела в виду, закройте с той стороны, — пояснила она.
На лице Эрни читались страх и смущение. Его взгляд переместился с Доминика на окно.
— Она прямо здесь, у окна. Все эта тьма… давит, давит.
Он застенчиво посмотрел на Доминика, потом опустил голову и плотно сомкнул веки.
Доминик стоял как зачарованный. Иррациональный страх Эрни до ужаса напоминал те кошмары, которые заставляли Доминика ходить во сне и прятаться в кладовках.
Пытаясь подавить слезы при помощи злости, женщина обратилась к Доминику:
— Почему вы не уходите? У него никтофобия. Он иногда боится темноты. И если случается приступ, я помогаю ему справиться со страхом.
Доминик вспомнил другие имена, нацарапанные на постерах в доме Ломака, — Джинджер, Фей — и инстинктивно выбрал одно из них.
— Все в порядке, Фей. Мне кажется, я немного понимаю, что тут происходит.
Она удивленно моргнула, услышав свое имя:
— Я вас знаю?
— Знаете. Меня зовут Доминик Корвейсис.
— Это имя ни о чем мне не говорит, — сказала она, не отходя от мужа.
Эрни развернулся и, не открывая глаз, волоча ноги, двинулся вглубь конторки. Он вслепую добрался до стойки:
— Пойду наверх. Там я могу задернуть шторы, чтобы она не пришла.
— Нет, Эрни, постой, — сказала Фей. — Не беги от нее.
Доминик, обойдя Эрни, остановил его, выставив вперед ладонь, и сказал:
