С «Апраксина» незамедлительно продублировали сигнал, резко положив лево руля. Все скорострелки правого борта развернулись на самую крупную и, следовательно, самую опасную цель. Дистанция не превышала четырех кабельтовых, так что попадания были частыми. В носу у японца начало что-то гореть, а чуть погодя на юте прогремел мощный взрыв, сильно разрушивший корму. Уже было видно, что это небольшой пароход, имевший пушку на баке и, похоже, минный аппарат или мины заграждения в корме, рванувшие от наших попаданий. Носовое орудие на нем еще продолжало стрелять, несмотря на то, что судно быстро тонуло и горело. Причем один из его снарядов разорвался на юте «Апраксина». Но хуже было другое. Воспользовавшись тем, что русские пушки были заняты этим почти безобидным, но очень привлекательным пароходом, шедшие за ним три миноносца успели выйти на рубеж атаки. Когда их обнаружили с шедших следом «Сенявина» и флагманского «Ушакова», японцы уже выпустили свои торпеды и отвернули на северо-запад.
Уходя от этого залпа, все корабли Йессена также были вынуждены повернуть на юг, временно прекратив обстрел Токушимы. Более того, этот маневр заставил «Орел» и «Бородино» также уклоняться влево, чтобы избежать столкновения. При этом строй отряда Йессена совершенно смешался, а «бородинцы», уходя от малых броненосцев, были вынуждены описать полную циркуляцию через левый борт, также лишившись возможности вести прицельный огонь по японским укреплениям в течение следующих десяти минут.
Только в 05:28 броненосцы Рожественского смогли возобновить обстрел батарей района Юра на острове Авадзи с двухмильной дистанции. При этом все еще беспорядочно маневрировавшие в попытках восстановить строй корабли Йессена уже более пяти минут находились под быстро набиравшим силу огнем крупнокалиберных батарей районов Тамагошима и Юра.
Хорошо, что батареи с укреплений района Када в это время уже были заняты перестрелкой со старыми броненосцами Небогатова и «Жемчугом», из-за чего не смогли воспользоваться возможностью вести безнаказанный фланговый обстрел скучившегося отряда.
Действовавшим отдельно и маневрировавшим южнее мыса Арида «Жемчугу» и миноносцам не было видно, что происходит у пролива Китан, но явное отступление с огневых позиций и временная потеря организованности в рядах главных сил всем бросилась в глаза. Прийти на выручку немедленно ни крейсер, ни Небогатов явно не успевали. В ответ на запрос «Нужна ли помощь?» им приказали держать позицию, которая позволяла одновременно обстреливать батареи района Када и контролировать рейд Вакаямы.
Пытавшиеся прикрыть Йессена своим дымом метнувшиеся от Вакаямы истребители Матусевича теперь отходили вместе с ним к юго-востоку, также активно маневрируя под огнем, но только затрудняли прицеливание для орудий более крупных кораблей, одновременно мешая наводить порядок в колонне. Японцы же стреляли все лучше и лучше.
В результате, пытаясь отыскать просвет между дымными следами миноносцев и дымом из своих труб, Йессен не имел возможности вести прицельный огонь и бестолково метался под обстрелом до 05:32, когда наконец смог нормально разглядеть характерный профиль Токушимы. Его отряд оказался к этому времени в тридцати двух кабельтовых южнее острова, почти строго на западном курсе, чуть отклонявшемся к северу. Всего в миле с небольшим к юго-востоку, стоя с застопоренными машинами, гвоздили по укреплениям района Када «Николай I» и «Наварин».
Все еще под сильным огнем, броненосцам береговой обороны и старому броненосному крейсеру все же удалось вновь встать в одну, пока еще неровную колонну. Пока выравнивали строй и интервалы, Йессен получил доклады командиров о повреждениях. К счастью, торпедных попаданий не было. Большую тревогу вызывал «Сенявин», из-под первой башни которого валил дым. Оказалось, что среди прочего он успел получить попадание тяжелого фугаса в носовую часть. А «Апраксина» настигли гаубичный снаряд, угодивший в корму, и шестидюймовый под батарею левого борта. Но ни управляемости, ни скорости ни один корабль не потерял. Подводных пробоин тоже не было, артиллерия действовала. Так что бой можно было продолжать.
