А потом, вот удивительно, сон сморил и Сварога.
Когда молодой князь разбудил его, уже рассвело. Граф Гэйр с десантным шиком вскочил на ноги – одним рывком, без помощи рук. Потянулся и услышал:
– Это же Феррунианская гряда! Вы понимаете, о чем я?
Сварог вдохнул прохладный и свежий, первый воздух нового дня (был – не был ночной посланник?), с силой выдохнул, ощутил, что окончательно проснулся, и честно сознался:
– Не-а.
– Посмотрите, – отставной суб-генерал вытянул руку в сторону гор. – Перевал Ящера! Ни с чем не спутаешь.
Сварог посмотрел, как просили. Верхушки гор, самые высокие, накрыты шапками снега, в самом деле похоже на спину великанского ящера.
– Очень хорошо, – сказал Сварог, разминая плечи. Ныли ушибы и саднили порезы. Синяки и царапины покрывали и лицо отставного вояки. Вчерашняя ночь красоты и здоровья не принесла никому. – Значит, сумеем определиться по месту…
– Этого никак не может быть, – присоединился к ним Рошаль. – Никак! – твердо заявил он, поднявшись с тряпичной подстилки у костра. Или его разбудили голоса, или он вовсе не спал.
– Вообще-то быть такого не может, но это точно перевал Ящера, – ответил Пэвер на реплику Рошаля, но на него самого не глядя. Вряд ли подданный князя Саутара мог испытывать добрые чувства к начальнику охранного отделения.
– Вы хоть представляете, где находится Феррунианская гряда?! – громко воскликнул Гор Рошаль.
– Т-с-с, – приложил палец к губам Сварог. – Некоторые еще спят.
– Уж я-то представляю! – зло и тоже громко заговорил Пэвер, приняв при этом важную позу. – Я командовал в Озерную войну Ардавским пехотным полком. Прижал к гряде отступающих мятежников, где их и разбил.
Рошаль приготовился горячо возразить, но Сварог успел помешать.
– Так, стоп! Отойдем. – Он увлек спорщиков за собой, подальше от костра. – Сперва я сварганю кофе себе (хотите – и вам), выкурю сигаретку, а за ней…
Перебив графа Гэйра, Пэвер с жаром продолжил спор на ходу:
– Даже если б еще где-то имелся точь-в-точь такой же перевал, я б ни на кайм не усомнился, что нахожусь у подножья Феррунианской гряды. Вот! А на это что вы скажете? – Отставной генерал с неподходящей для его комплекции прытью метнулся к ближайшему валуну, присел, стал по-собачьи отбрасывать землю, что-то выдернул, зажал в пальцах и с торжествующим видом вернулся к Сварогу и Рошалю. – Бледный вереск, – сказал он и протянул графу Гэйру крохотный тускло-белый пучок. – Мы давили его и смазывали его соком раны. Как этот вереск, не помогают даже дорогие гидернийские эликсиры. Здесь особый климат, мастер Сварог. Бледный вереск растет только к кузу[13] от Феррунианских гор и больше нигде на Атаре.
Сварог безропотно принял растение, понюхал его, пожал плечами.
– Разрешите, – выказывая нетерпение, протянул руку Рошаль. Получив знаменитый вереск, сдавил белесые ростки пальцами, выжал сок (до Сварога донесло сильный запах жженой резины), лизнул.
– Хм, интересно…
Тем временем Пэвер переключился на другую тему:
– Я дотронулся до камня. Внизу он теплый. То есть даже очень теплый. С чего бы это?
– Так, давайте по порядку. – Сварог не вытерпел и закурил на пустой желудок. – Пункт первый. Горы. Может быть, кто-нибудь из вас соизволит объяснить бедному графу существо горного вопроса?
Объяснять вызвался Пэвер:
– Феррунианская гряда тянется от кузских границ Бадры, служит границей Тоуранта и Запретных Земель и выходит к кузскому побережью Атара…
Объяснение подхватил Рошаль:
– А мы попали в бурю возле Пангерта. Между Пангертом и ближайшими отрогами Ферруниан восемьсот – восемьсот! – кабелотов. Мы никак не могли оказаться здесь.
– И тем не менее! Хотя по эту сторону перевала мне бывать не доводилось, я готов драться с вами любым оружием по вашему выбору, если это не Феррунианская гряда!
– Брэк, господа! – срочно вмешался Сварог, дискуссионную машину заносило на опасном повороте. – Есть такое место, Япония называется, подальше ваших гор будет. Вы о нем знать не ведаете, но, несмотря на это, оно существует, и населяющие его люди в подобных случаях обязательно объявляют передышку. Чтобы успокоиться, все взвесить, обмозговать, заглянуть внутрь себя. Потому что эмоции заволакивают рассудок, как давеча тучи наш дирижабль, и с рассудком может случиться то же самое, что с нами. Итак, я делаю кофе. И пока пьем кофе, мы молчим, мы думаем, мы заглядываем внутрь себя. Кстати, некоторых здорово успокаивает медленный счет до ста.
