Барабаны били весь день, продолжали бить и ночью. Ночью же, после короткого сна, когда путники перебежками двигались по высокому берегу, перед ними в промежутках между рощами, как на ладони, открылась равнина.
Далеко за порталом, к которому шли они трое, мерцало пятно пятого, новорожденного перехода. И к нему тянулась бесконечная цепь огоньков.
Еще одна армия двинулась на Туру.
Ночью на поля провинции Сейсянь, повинуясь неслышному приказу, потек туман. Он мягким облакопадом отделился от туч, что вскоре прольются ливнем над равниной, спустился с восточного хребта Медвежьих гор, именуемого в Йеллоувине Закатным, и скрыл плотной дымкой и опустевший город Менисей – жители дисциплинированно и быстро покинули его с неделю назад, – и только что открывшийся переход в Нижний мир.
Повинуясь той же силе, под покровом тумана проросли из семян, недавно брошенных на землю, высоченные, будто уже столетние липы, сразу принявшиеся цвести, и раскидистые клены с огромными стволами. Свечками поднялись гигантские секвойи и царственные эвкалипты. Деревьев была ровно сотня, и ночной воздух на километры вокруг наполнился сладковато-терпким благоуханием.
Переход сиял посреди голубоватого от света луны туманного моря, подрагивая «лепестками». Поверх пелены, выключив огни, неслышно парили наблюдательные листолеты, и лишь очень внимательный человек мог бы заметить в свете месяца их очертания.
За три недели, прошедшие со встречи императора Хань Ши и провидицы-тамиянь, в провинцию успели перекинуть почти пятьдесят тысяч солдат, несколько сотен танков и орудий. Теперь меньшая часть йеллоувиньской армии выстраивала оборонный полукруг, отступив от портала достаточно, чтобы дать врагам выйти, но так близко, чтобы ее сразу заметили. Артиллерию размещали под прикрытием леса, а еще дальше остановилась большая часть армии, тщательно маскируясь.
С обратной стороны портала в паре десятков километров лежал Закатный хребет с его ущельями, лавинами и камнепадами: если удастся прижать врага к горам, половину дела за военных сделает природа.
Иномиряне своей тактике не изменили: через полчаса после формирования перехода из него, держась низко над землей, вылетело с сотню стрекоз со всадниками. Однако темнота и туман их остановили: раньяры зависли прямо над порталом, иномиряне пригибались к хитиновым спинам, будто готовы были, что их тут же накроют артиллерией. Убедившись, что вокруг тихо и ничего не видно, всадники сделали несколько больших кругов, не упуская «цветок» как единственный ориентир из поля зрения и предсказуемо не разглядев в тумане ни войск, над которыми пролетали, ни листолетов, зависших так высоко, как возможно. После первичной разведки враги опустили стрекоз на землю у портала, отправив одного из соратников обратно в Нижний мир. Видимо, с докладом.
До рассвета оставалась пара часов. Из перехода выныривало все больше наемников на стрекозах, с зажженными факелами, группами облетали окрестности и возвращались к порталу. Наблюдатели доложили, что иномиряне обнаружили опустевший город, срисовали его название и нырнули обратно в «цветок». Туман не становился реже, громыхала у гор далекая гроза.
Армия ждала, и артиллерия молчала, повинуясь приказу императора Хань Ши. Ждал, переместившийся в лес за полями, в командный пункт, и старый император, окруженный гвардейцами. Ему постелили циновку прямо на остывшую землю, и верный слуга, мастер чайных дел Йо Ни, последовавший за своим господином и на войну, принес завтрак и чай, который придавал сил и очищал разум.
Император, прикрыв глаза, делал глоток за глотком и чувствовал, как закручиваются над порталом стихии, как беспокойны люди вокруг и как деревья, посаженные им и выросшие из драгоценных семян, наполняются мощью.
– Наши солдаты должны выманить и уничтожить как можно больше врагов, не задевая портал, – сказал Хань Ши на одном из первых совещаний еще в Пьентане, когда после видений тамиянь Каролины стало ясно, что переход откроется в провинции Сейсянь. – Поэтому нужно усыпить бдительность иномирян. Скрыть нас. Дать им выйти.
За низким столом в одном из павильонов дворца, рядом с императором и его сыном, сидели, скрестив ноги, министры и старые генералы – люди сдержанные, спокойные и бесконечно почитающие своего правителя. Ум их был упорядочен и четок, и сомнения они выражали приглушенно, зная, что командирский голос стоит использовать на плацу, а не рядом с сыном Разума.
