Гигантская струя, водопадом извергающаяся из щели, стала уже, затем потихоньку обернулась небольшим ключом. Разошедшиеся было скалы вставали на место, но тяжесть нарастала, и Виктория заскрипела зубами. Стало понятно, что осколок на волосок от разрушения. Теперь отступать было некуда – придется держать, пока есть силы, и надеяться, что за это время успеют вытащить из-под обвалов всех драконов.
Фактически, она сейчас сдерживала и тяжесть рушащихся скал, и толщу воды.
Рядом с ней зашуршало. В реку опустился дракон, обернулся Владыкой Нории.
– Ты удержишь, волшебница? – спросил он рокочуще. – Я жду мою сестру по матери Иппоталию, но она, видимо, не получила пока моей просьбы. Ей по силам заморозить все озеро. Я могу заморозить лишь ближайшую к осколку часть, но лед скрепит камень, тебе станет полегче.
– Сколько сил тебе понадобится? – ответила она сквозь зубы.
– Почти все, – признал он, глядя на нее со спокойной признательностью. Он отдаленно напомнил ей темпераментом Алекса. Столп, на который все могут опереться.
– Ты нужнее сородичам, чем я, и твоя сила им ближе, – озвучила Вики очевидное. – Тебе и идти к ним.
– Яне забуду это, – пообещал дракон.
– Я, похоже, тоже, – усмехнулась Виктория, и он улыбнулся в ответ, перед тем как обернуться и полететь к горе.
Волшебница передернула плечами, чувствуя, как выворачивает их, сдвинулась, вставая поудобнее, и приготовилась держать так долго, как сможет.
Драконий пик осыпался уже на пятую часть, и рев камнепадов и обвалов стоял нескончаемый, оглушающий. Прибыли полтора десятка драконов и почти сотня дракониц, высиживавших яйца в норах и пещерах жарких пляжей Лонкары. Прибыла и Огни – и она, уже похоронившая и оплакавшая своих детей, сжала в объятьях Афити. А затем полетела к горе – там оставались еще двое сыновей и младшая сестра.
Снова разворачивали одеяла, доставали чаши – в них удобно было сцеживать кровь. Солнце сияло так, будто понимало, что его лучи нужны для восстановления. Вновь прибывшие драконы вливались в ряды лекарей, добытчиков и спасателей. Таммингтон, уставший от охоты, ворочал обломки и доставал драконов из осыпей рядом с вернглассами, и они изредка щелкали друг на друга клювами. Теперь животных вместе с овиентис добывал Дармоншир – и пусть из Лонкары принесли почти сотню голов скота, но он тут же был съеден, а крови требовалось все больше.
Тут и там дети обретали родителей, братья – сестер, жены – мужей. Слышались рыдания и проклятия, слова любви и ненависти, тихие рассказы о том, как изменился мир, кто сейчас жена Владыки. Нории, ловя изумленные взгляды, понимал, что для бывших пленников война была только вчера, а вероломство Седрика Рудлога – сегодня. И не спешил давить своей волей. Боль должна выйти, ненависть должна иссякнуть. Да и не до просвещения пока было.
Волшебница Виктория держала осколок горы, и ее фигурка с поднятыми руками смотрелась бы забавно, если бы Нории не видел, какие силы она тратит на удержание, сколь могущественна она и как ей тяжело. Сам Нории метался между горой и берегом – он прослушивал обвалы, указывая вернглассам, где рыть, вдыхал виту в тех драконов, которые были изломаны так, что их невозможно было нести к виталистам, ловил собратьев в падении, нырял за ними в воды озера. Силы таяли с каждым рывком, с каждым усилием – и он со страхом и надеждой ждал заката. Потому что с приходом темноты спасение замедлится – но к вечеру Ветери должен принести Ангелину, и он сможет брать ее огонь и не бояться рухнуть тут же, под гору.
Маленький огнедух, выбравшийся из открытой печи во дворе дворцовой кухни на Маль-Серене (царица любила мясо на углях), уже несколько часов метался по дворцу, спасаясь от преследования злых крикливых людей, хитрых и опасных магов и противных водяных духов, похожих на вырезанных из хрусталя стрекоз, крылья которых были куда бледнее и некрасивее его огненных.
Ему очень хотелось выполнить поручение и получить одобрение дочери Красного. А еще он был крайне игрив, как все молодые духи, и радостно улепетывал от тех, кто стремился поймать его. Он понимал, что нельзя касаться людей, понимал, что нужно беречь стены и обстановку дворца от огня, но все же нечаянно оставил на них несколько подпалин, тут же затушенных крылатыми водяными духами. И знай о его нелегком пути Владычица Ангелина, она бы десять раз подумала, прежде чем отправить этого вестника царице.
Иппоталия вышла из моря, только-только успокоившегося после недавних стихийных возмущений. Она, как и Нории, поняла, что стало причиной столь резкого смещения равновесия, почувствовала и момент, когда стихии вновь выровнялись, остановили пляску, будто нашли новую опору. И ей было очень жаль старого лиса Хань Ши.
Она любила его за спокойствие и мудрость, хотя прекрасно знала, что Ши за свои интересы кому угодно запустят когти в горло.
Теперь только она и Вермонт остались из старого королевского совета. Ушли отец Демьяна Бо́йдан Вермонт и Ирина, и Луциус, и Гюнтер… и Демьян мог бы, если бы жена не отыграла его у смерти.
