— У меня закрылся выгодный контракт с одной иностранной фирмой, я хотел потратить эти деньги, чтобы купить квартиру Даше и ребёнку. Но раз такое дело, и будет возможность выкупить долю, пусть лучше будут в родных стенах. А вы, Екатерина Сергеевна, скажите, хотели бы увидеть внука Матвея? — она застыла от моего вопроса.
— А разве вы позволите? Я ведь мать самого страшного для вашей семьи человека, — шепчет, — неужели твои родители согласились бы на моё общение с ним?
— Мои родители не демоны, они прекрасные люди. У вас своё горе, у них своё. Завтра вас отвезу к нему. Не покупайте только ничего, у него всё есть. Лучше Даше фруктов купите.
Дашина мама снова плакала. Сколько же ей досталось. Передо мной сидела уставшая от жизни женщина. Глаза её были цвета неба, но в них не было ни капли жизни, как будто выпита из неё жизнь.
Она была одета в старое заношенное платье, старая обувь, растоптанная и сидевшая на её ногах без формы. Куртка, видимо, купленная довольно давно висела на её плечах мешком, сумка, которую она теребила в руках вся в царапинах. В голове проседь волос. Женщины в этом возрасте ухаживают за собой очень скрупулёзно, хотят выглядеть моложе своих лет, а она словно совсем не интересуется своей внешностью.
Екатерина Сергеевна отличалась от моей мамы. Да, сейчас мама тоже выглядит устало, но в её глазах теплиться хоть какая-то жизнь. До смерти Насти она была кокетка, выглядела отлично, хотела и стремилась нравиться моему отцу. Я ей всегда гордился и восхищался.
А тут, в глазах Екатерины Сергеевны полная потеря ориентира, отсутствие жизненных сил. Ей и так досталось, а я добавил — её дочь ждёт моего ребёнка. Довесок, так сказать, как завершение надежд и начало конца.
Я не испытывал к ней злости, ненависти, в отличие от Даши, когда встретил. Слушал, что она рассказывала о семье, о том, как Даша переживала смерть отца, каким мужчиной и мужем он был, и теперь понимал, что такого надёжного человека Даша искала во мне.
И я хочу ей всё это дать: и опору, и любовь, и надежду на прекрасное будущее. Но я всё потерял по собственной глупости, обиде, желании отомстить. Только теперь не отступлю, хотя бы ради того, чтобы видеть своего ребёнка.
На следующий день не получилось, как обещал, отвезти Екатерину Сергеевну к моим, Матвей приболел. Мы поехали через неделю.
Она очень волнуется, чувствую, но помочь ничем не могу. Да я и сам волнуюсь, честно скажу, не предупредил родителей. Решил, что им не нужно нервничать заранее. Да и боюсь, что встречаться не захотят, будут переживать в ожидании встречи и наговорят лишнего. Мама постоянно с Матвеем, он очень чувствует её настроение. Если заранее скажу, кого привезу, мама распсихуется, и ребёнок тоже будет беспокоиться.
А этого допускать нельзя, мне нужна поддержка со всех фронтов, у меня свой план. Не знаю насчёт его эффективности, но понял, сидеть и ждать у моря погоды — это не про наши отношения с Дашей.
— Екатерина Сергеевна, прошу вас, пожалуйста, прекратите нервничать. Мне самому несладко, — уговариваю.
— Вряд ли, Максим, тебе страшнее, чем мне, ведь именно я причина всех ваших бед. Мне очень стыдно смотреть в глаза твоим родителям, кажется, не смогу с этим страхом справиться.
— Уверен, вы напрасно стыдитесь, и совершенно не правы, когда говорите, что вы причина всех наших бед. Не вы, а ваш сын. Разве вы должны быть за него в ответе?
— Конечно, должна, ведь именно я воспитала такого морального урода. До сих пор не могу поверить, что он бросил собственного ребёнка, что он довёл вашу Настю до самоубийства. Как такое только возможно?!
Я вижу, как трясутся её губы, пытаюсь успокоить, но не получается.
— Ну, прекратите, вы сейчас начнёте плакать, будут красные глаза. Подумайте, как вы будете выглядеть при знакомстве с моими родителями? Кроме того, Матвей, увидев вас в таком состоянии, скорее всего, испугается, тоже начнёт плакать. Вам нужно пожалеть ребёнка, — прохожусь по таким аргументам, чтобы она взяла себя в руки. — Екатерина Сергеевна, повторяю, вы ничем перед нами не виноваты. Да ведь я перед вами тоже виноват, забыли? — грустно улыбаюсь. Тошно постоянно про это думать.
— Если честно, да, забыла. И не хочу больше это вспоминать. Я уверена, что с Дашей у вас всё наладится.
— Мне бы вашу уверенность, — понуро отвечаю ей.
— Даша девочка… как сказать, гордая. Но уверена, она успокоится, когда узнает правду о том, что ты сделал для нашей семьи. Она простит тебя.
— Повторю, как в прошлый раз, всё тоже самое: не хочу, чтобы она возвращалась ко мне только из-за чувства благодарности. Жить с женщиной при таких условиях всё равно сам не смогу. Это будет точить меня изо дня в день. Поэтому, повторно, настоятельно попрошу вас ничего не говорить Даше.
— Ты не думай о нашей семье плохо, Максим. Саша, полагаю, потерялся ровно в тот момент, когда погиб его отец. Он не мог найти себя дальше, поэтому творил такие дела.
