— Веселятся, — добавила она, после долгой паузы. — Знаешь, мне кажется, что этот праздник, он сейчас словно маленький островок прежней жизни. Смотрю, как люди веселятся, и такое ощущение как будто войны нет, и никогда не было. Все еще живы, вокруг мир и тишина…
Он не ответил. Не рассказывать же Тане, что ему вспоминать-то особо и нечего, что для него нынешнего, все воспоминания стали одинаково чужими. Они словно выцвели, потеряли яркость, вкус. А его собственная память началась ноябрьской ночью сорок первого, вот только в этой памяти хорошего было маловато.
Она помолчала, потом как-то робко спросила:
— А я слышала, что ты немецкий бомбардировщик таранил? Это правда?
Виктор кивнул.
— То есть при таране редко погибают? — почему-то решила уточнить девушка.
— Если ты про Быкова, — вздохнул Виктор, — то он не таранил. Его сбили. Он очень уж сильно любил с немцами в лобовые атаки ходить, немцы обычно отворачивают. А против нас тогда "фоккеры" дрались, у них мотор-звезда и четыре пушки, не считая пулеметов. Не было никакого тарана, это Битману со страху померещилось. Быкова, скорее всего сразу убило, его "Як" еще в небе на куски рассыпался.
Девушка насупилась, на ее щеках заиграли желваки.
— Ты это так специально говоришь, — заявила она. — Ты ему завидовал…
— Завидовал? — Виктор поперхнулся от удивления. — Ему завидовал? Ха!
— Да, — Таня упрямо сощурила глаза, — он у тебя бой выиграл. Я помню. Ты злился, а потом про него всякие гадости говорил…
— Ха, — Виктор снисходительно усмехнулся, — не говори ерунды! Если бы этот бой сейчас был, то у твоего Быкова шансов вообще не было бы. Порвал бы его как Тузик тряпку. А зимой меня от ветра шатало. Чуть ручку потянешь, все как в тумане становится. Чего мне ему завидовать? Мордашке смазливой? То, что ты с ним была, это да, задело… но я про это уже давно забыл.
— Ты все врешь! — видно было, что Таня еле сдерживается от злости. — Я помириться с тобой хотела. Теперь жалею. Ты же постоянно врешь! Как с тобой можно быть рядом? Ведь ты не человек, ты двуликий Янус! Хорошо, что у нас тогда все именно так закончилось.
— Эк тебя поперло, — нехорошо усмехнулся он, — я никому не врал. Никогда!
— Наверное, и жена твоя про эту знала? — Слово "эту" она произнесла, будто выплюнула. — Ты уже написал ей, кого себе на фронте завел? А когда надоела – выгнал…
— Тебе-то какое дело? — возмутился Саблин. — На себя посмотри! Ты перед Быковым ноги сразу раздвинула или поломалась с полчаса?
Девушка вспыхнула и попыталась ответить пощечиной. Он успел перехватить руку, сильно сжал и Таня замерла в неудобной позе: красивая, разгневанная, раскрасневшаяся. Вот только в ее изумительных глазах блестели слезы. Вряд ли это было от боли, скорее всего она расплакалась от бессильной злости, но Виктор быстро отпустил ее руку. Та пулей выскочила из-за стола, выбежала из комнаты, а Виктор только сейчас понял, что большая часть собравшихся смотрит именно на него. Спустя несколько секунд на Виктора смотрел весь зал. Музыка стихла.
— А мы тут плюшками балуемся, — сказал он, и под ледяным взглядом Шубина похромал из комнаты. На улице слышались удаляющиеся Танины рыдания, но догонять ее и извиняться, Виктор не собирался. Все его общение с ней заканчивалось только скандалом и испорченным настроением. Он вышел на улицу и пошел подальше, бродя по маленьким тихим улочками. Домой идти не хотелось, возвращаться обратно, в душный полумрак веселья, тоже. Хотелось с кем-то поговорить, поплакаться. Ноги сами принесли его на берег речки, на отполированную задами скамейку.
Здесь было хорошо. Тихий шум реки приятно успокаивал, слабый ветерок гонял комаров – идеальное место, чтобы посидеть и подумать. Именно этим Виктор и занялся. Потом искупался в прохладной воде и засобирался обратно. Дрейф по течению продолжался…
К процессу приступили на следующий день после приказа. Откуда-то приехал инструктор – старший техник, ознакомил с новыми самолетами – для переучивания полку выделили два стареньких, потрепанных в боях истребителя и одну спарку. И в тот же день начались теоретические занятия у техсостава и летчиков. Через неделю – сдача зачетов: на знание материальной части истребителя Ла-5 с мотором М-82Ф, вооружения, радиостанции РСИ-4. Потом начались полеты. Учебные самолеты если и простаивали, то только для ремонта и обслуживания: летная смена в полку начиналась с рассветом и заканчивалась поздним вечером. Все это перемежалось с занятиями по тактике, радиосвязи, политической учебе. Полк буквально был в мыле от выпавших нагрузок.
В эскадрилье прошли кадровые перестановки: Ильина и Ларина назначили командирами звеньев, причем Ильина перевели в первую эскадрилью, вместо попавшего в госпиталь Бессекирного. Должность штурмана третьей эскадрильи занял Литвинов. Недавний приказ ликвидировал должности замполитов эскадрилий, но Сашке удалось остаться в полку, переквалифицировавшись, как он говорил: "Из замов в замы".
