Сырая безлунная ночь вливалась в долину, как вливается в отпечаток копыта на дороге мутная болотная жижа. Дождь моросил четвертый день кряду, а Солнце в последний раз являло свой пламенный лик Шандалару больше трех месяцев назад. Месяцы жители Озерного края отсчитывали по привычке: Луну тоже удавалось увидеть всего раз-два за несколько недель. Виной всему тучи: плотной завесой окутали они Озерный край, словно вознамерились утопить его нескончаемым дождем.
Мирон поплотнее закутался в плащ. К сентябрю верховые лоси шалели перед гоном, и укротить их мало кому удавалось, поэтому месяц-другой путники могли рассчитывать лишь на собственные ноги.
Путь Мирона лежал на юг, к заливу Бост, где в устье Санориса кое-как влачил существование городишко-порт Зельга. По шандаларским меркам город был большим и богатым, но Мирон, повидавший на своем веку немалолюдных столиц, иначе как дырой и глушью не мог его назвать. В Зельгу изредка наведывались заморские купцы-южане. Шандалар торговал лишь плодами мха-опоки. За долгие годы бессезонья опока, нечто среднее между злаком и ягодой, приспособилась к чудовищной влажности, холоду и буйно разрослась по всему Шандалару. Кое-где ее пытались культивировать и получали более крупные, чем у дички, плоды. Живи в Озерном крае побольше народу, может, и удалось бы сделать ее популярной на всем побережье. А так — брали купцы по нескольку мешков, и все. Ну и, понятно, дичь, шкуры болотных выдр — то, чем Шандалар славился еще до бессезонья.
Мирон усмехнулся — вспомнил, как старик Копач сватал его к своей внучке. Заживем, говорил, на хуторе, поле расширим — за Векшиным болотом хорошая земля есть. Его, Мирона, — в землепашцы! Смех, да и только.
Громко зашлепал с дороги прямо через трясину болотный заяц. Со времен Сезонов длинноухие сподобились отрастить себе плоские перепончатые лапы, ни дать ни взять — лягушачьи. Вот и скачут теперь по топям, словно горцы на снегоступах. И не тонут, холера! Даже не проваливаются. Людям бы так.
Тогда бы Мирон потопал напрямик, через реку Бусингу, и дальше — берегом озера Скуомиш, к Маратону. Но он не заяц, его удел — извилистая мокрая тропа, которую по привычке зовут дорогой. И приведет она путника в Зельгу еще ох как не скоро.
Вот и остров — поросший ивняком и ольхой бугорок в бескрайнем болоте. Приятно вновь ощутить под ногами землю, хоть раскисшую, но землю, а не коварную пористую мочалку над болотными ямами…
Мирон стряс с сапог налипшие комья глины и принялся устраиваться на ночлег. Натянул закопченный матерчатый конус и развел огонь. Веселые желтые язычки пламени заколыхались на куске огненного камня. Этот кусок грел Мирона и делал вкусной его пищу уже семнадцатый день. Хорошо, что существует такой камень: дров, пригодных для костра, в промокшем насквозь Шандаларе давно не осталось. Палатка служила Мирону лет восемь. Когда-то он очень удачно выменял ее у одного пройдохи-торговца из Лакримы на два родовых хоразанских ножа.
