Топали часа два, натыкаясь в темноте на сучья; после все же стали на ночлег. Сморило всех не на шутку, ночью хоть бы кто окрест шлялся, все одно не проснулся бы ни один. К утру разлепил веки Боромир-Непоседа — все целы, только костры давно погасли. Если кто и проник в лагерь, скрываемый мраком, вреда не учинил.
Наскоро собрались-отряхнулись, и в путь-дорогу. Гонка за датами-беглецами изрядно всех утомила, однако до моря оставалось еще порядком, полпути только прошли. И как бы не отстать?
Часа через два их настиг мерный стук копыт, волной накатывавшийся сзади, из-за спин.
— Вот черти! — в сердцах обронил Тарус. — За нами пустились. Придется и впрямь пугнуть.
К чародею приблизился Дементий.
— Слышь, Тарус! Помнишь ли, как на празднике Желтых Листьев Назислав-венед лешим переоделся? Как девок в бору пугал?
Тарус помнил. О проделке Назислава, известного боле под прозвищем Лоботряс, долго судили-рядили-пересуживали от Рыдог до Тялшина. Как не помнить! Весь люд хохотал до упаду.
— Я как-то пробовал… — сказал Дементий серьезно. — Мужичков после еле брагой отпоили. Дозволь, а?
Тарус задумался:
— Добро, друже! Только тебе другое дело сыщется. Богуслав!
Венед мигом предстал пред чародеевы очи.
— Лешего видел хоть раз?
Тот пожал плечами.
— Пойдешь пришлых пужать!
— Гей, Тарус! Лучше уж я, — стал перечить Дементий, — не в первый раз, не подведу.
— Богуслав пойдет, — отрезал Тарус. — Сказано! Да и ранен ты. Дементий насупился и отошел в сторону. Чародей проводил его жестким взглядом. Выбор пал на Богуслава не случайно: и быстроног, и коней лучше разумеет, и кинжалом если что попроворнее любого чикма… А главное — глаза у него разные, левый карий, правый зеленый. Это, правда, больше на полевого смахивает, зато от сглаза сбережет наверняка. Кто их знает этих, в шапках… Чикмы же наоборот, на земле тверже стоят, не проймешь их ни мечом, ни секирой.
О секирах чародей вспомнил не случайно: утром углядел рядом с безмятежно спящим Яром крупные волчьи следы. Крыланы-всадники, больше некому. И песиголовцев давно не видать, не слыхать. Не замышляют ли чего?
Богуслав скинул куртку, вывернул наизнанку; сапоги переодел с правой ноги на левую. Волосы его долгие и волнистые враз зазеленели, едва чародей посыпал их порошком из разукрашенного мешочка, приговаривая вполголоса. И бороду приклеил, седую, косматую, нечесаную…
— Ну, Тарус! Чего у тебя в суме только не сыщется, — восхитился Боромир, оглядывая переодетого Богуслава. — Кабы не знал, кто это, давно уж стрекача бы задал!
Тарус усмехнулся, поворачивая Богуслава и так, и эдак.
— Похож! На тебе «волчину», — протянул он венеду крохотный землистого цвета шарик, невзрачный и на первый взгляд никчемный. Однако волчьим духом от него разило как от целой стаи. Богуславу не требовалось объяснять для чего он — кони, учуяв запах своего извечного врага, да еще такой плотный и ядреный, поднимут невообразимый хай, а там уж и всадников перепугать не мудреная задача.
— Главное, глаза выпучи и дыши погромче, — наставлял перевертыша Тарус. — Мы уж повоем, по кустам, страсти подпустим. Одним словом — не маленький, не мне тебя учить. Уразумел?
Венед кивнул:.
— Справлюсь, чародей.
Тарус еще разок оглядел его и хлопнул по плечу:
— Давай, друже!
Всадники приблизились за это время вполовину. Богуслав скользнул в густую тень кустарника, ступая слегка вперевалку — ни дать ни взять: леший! Аж мороз по коже.
— Чеслав! Вавила! — позвал близнецов чародей. — Со мной пойдете. А ты, Непоседа, людей схорони, да глаз прищурь, авось и разглядишь чего. Могут гости пожаловать.
— Добро, Тарус! — кивнул Боромир и обернулся. Отряд, повинуясь его мягкому жесту, вмиг рассыпался по кустам. Чародей с близнецами-венедами неспешно двинулся вслед за Богуславом.
А тот уже успел отбежать далеченько. Отыскал тропу, по которой ехали всадники, и трусил им навстречу чуть в стороне, вслушиваясь в чуткие шорохи леса да зорко шаря взглядом по зелени. Приглушенный стук копыт звучал все ближе и отчетливее.
«Схоронюсь, — решил Богуслав. — А после как выскочу!»
С тем и юркнул в ломкие притропные кусты.
Невзрачную фигуру, серую, согбенную и бесформенную, он заметил не сразу. Присмотрелся — одежда наизнанку, усы с бородищей седы, волосы — как вековой лишайник. И глазами: зырк направо, зырк налево! Тоже лешим переодет.
Богуслав ничком отполз назад и, прячась за стволами, перебежал. Теперь фигура была обращена к нему лицом. Всмотрелся — Дементий! Эх, ма, ослушался чикм Таруса, переоделся, решил, видать, и себе попугать пришлых. Ладно уж, куда деваться? Вдвоем так вдвоем.
Богуслав ненадолго показался Дементию, знаками пояснил: мол, подъедут всадники поближе, разом выскакиваем! Ну а там как получится.
Дементий секунд пять глядел на венеда, потом согласно кивнул. Тут и спрятались оба.
Птахи щебетали, будто в последний раз. Солнце, играючи, проглядывало сквозь густые кроны, швырялось озорными лучиками, разгоняя лесной полумрак. «Благодать! — подумал с тоской Богуслав. — Сейчас бы в сено и спать. А мы воюем…»
