Откинув полу плаща, Вишена извлек из дорожной сумки кожаную флягу, наполненную еще в родном Мире. Вода из печенежской реки струйкой стекла по плотному меху; песиголовец высунул длинный розовый язык и слизнул несколько крупных капель. Еще через мгновение веки его дрогнули. Вишена на всякий случай отодвинулся.
Песиголовец открыл глаза и сел, глядя на Вишену. Взор его был тяжкий, словно свинцовый, глаза темны и колючи; Но Вишену он, видимо, узнал.
— Вода? — спросил он. Речь напоминала ворчание какого-нибудь Полкана с хутора в Тялшине или Лойде. Чудное создание…
Вишена протянул флягу песиголовцу. Пил тот истинно по-собачьи: налил воды в ладонь и мгновенно вылакал. Тому, что речь чужака понятна, Вишена не удивился: привыкаешь даже к волшебству. А здесь вся округа волшебством пропахла.
Песиголовец вернул флягу, напившись; не успел Вишена водворить ее обратно в сумку, в стороне зашуршала трава.
Обернулись: еще один песиголовец подходил, тряся головой.
«Ага, — подумал Вишена. — Небось все наши в траве валяются, в себя приходят».
Он вскочил и принялся за поиски. Песиголовцы тем временем ворчали о чем-то промеж собой.
Однако напрасно Вишена бродил, раздвигая высокое разнотравье, — никого не отыскал. Лишь в одном месте задержался, где трава была подозрительно примята, но вскоре понял, что это он сам тут очнулся, потревожив тугие зеленые стебли пастушьей сумки.
— Эй, плосколицый, — окликнул его один из песиголовцев. — Коли своих ищешь, то зря: нет здесь никого. Не труди ноги.
Вишена вопросительно уставился на них; взгляд сам собой задержался на влажных черных носах.
«Ну да, — рассеянно подумал он, — эти, поди, учуяли бы…»
— Меня зовут Вишена, — сказал он вслух. Прозвище «плосколицый», хоть и отражало в некотором смысле людскую наружность, вряд ли бы пришлось кому по нраву. Впрочем, как и слово «песиголовец» по отношению к этим странным созданиям. Сами-то они звали себя арранками.
Поколебавшись, один сказал:
— Гарх… Это имя.
В иное время Вишена и впрямь мог принять это просто за рык.
— Урхон…
Вряд ли песиголовцы, смертельно враждовавшие и с дулебами, и с прочими людскими родами, испытывали особую радость, общаясь с Вишеной. Но вожак их, Анча, сказал, что покамест арранки действуют заодно с людьми Боромира и Йэльма, а уж вожакам своим псоглавые повиновались беспрекословно.
— Если здесь нет никого, то где же остальные? — спросил Вишена.
— Не знаю, — отрывисто произнес Гарх. — Здесь только мы трое.
— Значит, пойдем к замку, — решил Вишена.
Ничего больше и не оставалось.
Песиголовцы шагали быстро; на ногах у них было по два сгиба — верхний, как колено у людей, а нижний, что у птиц, назад. Из-за этого казалось, будто они ходят полуприсев. И ступня у них разнилась с человечьей: не вытянутая, а округлая и плоская. Сапоги их выглядели очень непривычно.
Вишена усмехнулся: его сапоги небось тоже кажутся песиголовцам странными.
На полпути к замку встретилась низкая башенка, сложенная из бурого песчаника. Над тесовой кровлей трепыхался зеленый флажок. Дверь была крепко заперта снаружи на внушительный засов.
Когда они прошли мимо, флажок над башней окрасился в цвета Вишениного плаща.
Солнце опустилось совсем низко.
К замку они подошли в сгущающихся сумерках. Гостей заметили: по стене, позвякивая доспехами, пробежал воин, послышались перекликающиеся голоса. Скрипнули, отворяясь, ворота.
Вишена огляделся: рва вокруг замка не было. Странно, он слышал, что любой каменный замок непременно должен опоясываться рвом, полным воды. Даже, в родных селениях кое-где устраивали подобную преграду перед бревенчатыми кладками-заплотами.
Песиголовцы теснее прижались плечом к плечу: из ворот показались воины. Семеро. С плеча переднего ниспадал такой же плащ, как и у Вишены, только с алой каймой. Остальные были просто в кожаных куртках с нашитыми металлическими пластинками и гербом на груди: черный орел на белом поле. Все вооружены мечами и короткими пиками; шлемов здесь то ли не признавали, то ли просто не надели в этот раз.
— Приветствую тебя, присоединившийся! Вижу, ты привел двух чужаков. Это отрадно.
Вишена понял смысл сказанного, хотя каждое слово в отдельности звучало совершенно незнакомо. Наверное, Тарус перед хождением в этот Мир наложил толмач-заклинание.
— Назови свое имя! — попросил воин в плаще. Именно попросил, а не потребовал, хотя голос у него все время звучал очень властно.
— Вишена Пожарский, — представился лойдянин.
— Пойдем, Вишена Пожарский, и ты сразу же получишь обещанные деньги. А потом отдохнешь, завтра, не иначе, битва. Дозорные дали знать: орки вышли из Барад-Нарана.
О чем толкует ватаг белых воинов, Вишена не вполне разобрался. Несомненно одно: их принимают как своих, а завтра, видать, враги нападут.
Ладно. Отдохнем. Разберемся.
Он кивнул; обернулся к песиголовцам и призывно махнул рукой, ибо те скорее всего понимали в происходящем еще меньше, чем лойдянин.
Когда проходили мимо стражников, ушей достиг слабый шепоток:
«Странные чужаки какие… Сроду таких не видал…»
«Я тоже…»
