– Ну а если бы я тебе написала, что мне плохо? Что работу не могу найти? Что на улице осталась? Что стояла со всеми этими в подворотне, чтобы в Макдоналдсе поесть? Как мужики подъезжали на машинах, выстраивали нас в ряд и осматривали с включенными фарами! Я с голоду подыхала!
Глаза ее наполняются злыми слезами. Кира хватает ее за руку, но Муся ее отдергивает.
– Знаешь, – голос Муси дрожит, – Все и так считают меня прошмандовкой…
– Я не считаю.
– Ну, это ты так говоришь. Это тебя воспитали такой вежливой. Вы же все почкованием размножаетесь…Миловановы.
– Не ври! Ты дура последняя! Ты знаешь, что я тебя люблю и Вера Петровна тоже!
– Мне совсем некуда было деваться, хоть навсегда на панель, понимаешь? Еще менты эти…,– говорит Муся подняв высоко голову и выпустив дым быстрой тонкой струйкой.
– Ну почему ты ничего не написала?
– И что? Что бы ты сделала? Прислала бы томик Тургенева?
– Я денег прислала бы, или позвонила Заболоцкому.
– Ну как ты не хочешь понять!? Вот этого я и не хотела! – выкрикивает Муся. – Не хотела участия Заболоцкого, Мамонта и всего вашего подлого, академического коллектива!
Рука ее остервенело давит окурок в пепельнице. Кира кладет свою ладонь на ее руку и молчит. Мусе стыдно, она знает, что Кира – могила, и никто бы от нее ничего не узнал.
– Прости меня, пожалуйста…
Они обнимаются. Муся оживает, опять любуется шубкой.
– Знаешь, этот Гриша–вылитый питекантроп. Смешно сказать, лобик узенький–узенький. И по морде может заехать если что…
От возмущения глаза Киры сужаются, она снова хватает подругу за руку.
– Но он меня от голодной смерти спас, пойми. Питекантроп –это же почти человек. Я конечно, благодарна, – она прикуривает новую сигарету. – Но и он не даст забыть, память у него, дай бог каждому хомо сапиенс, – усмехается она.
– А как с работой? – спрашивает Кира.
– В театре? –Муся смеется. – Уж ходила–ходила, искала–искала, все каблуки стоптала. Не берут! В офис не берут – нет опыта работы. В официантки я не хочу, да и деньги там платят…чулки не купишь. А что я умею? У меня в дипломе написано : Артистка балета и баста. Все родители, – нахмурясь говорит она, – растили богемную девушку. И вырастили на радость себе и на горе ей самой. Она ведь бедная только и умеет делать трагические лица и белыми ногами махать. И ты кстати тоже… Хотя у тебя шансов пробиться больше, ты у нас талантливая. Это я всегда на классике у боковой палки и в театре у воды. Это у меня всегда плохая спина была.
Настроение у Киры падает еще больше. Вот зачем она приехала? Видимо лицо ее меняется, потому что Муся сразу спохватывается и тараторит:
– Кирочка родная, ты меня не слушай. Ты же ведущая была, у тебя репертуар. Высокий прыжок, линии, благородная манера. А я что? До пенсии третья с конца… Ты талантливая, у тебя все получится. Хочешь, я завтра с тобой пойду? Поставим палатку у входа, спальные мешки купим…Не уйдем пока тебя не примут.
– Муся, что мне делать? – спрашивает Кира.
И по ее глубокому отчаянию Муся понимает, что дело совсем не в работе.
– У него кто–то есть, да?
– Конечно, но дело не в этом… Я ведь думала, что не к Глебу еду. Ну к нему тоже, совсем немножко, а на самом деле танцевать, в Большой. А оказалось что к нему.
Муся сочувственно кивает.
– Где говоришь он работает? Я его хорошо представляю. С лаптопа не слазит сутками. Задроченный…как это… высокими технологиями. Никого не видит, ничего не слышит. Где говоришь он работает? Вот–вот. Плечики узенькие, грудь впалая, обожает кожаные куртки и рюкзачки, а на голове жирные волосенки в хвостик собраны. Ненавижу таких – поднимешь хвостик на затылке, а под хвостиком что? Правильно – жопа. Но зато самомнения….как у индийского магараджи.
Муся вовсю старается принизить Глеба, чтобы помочь подруге.
– Муся, он совсем не такой. Твое счастье что ты его никогда не видела. Ты бы пропала как я.
– Я то? Щаз прям! А она какая? – спрашивает Муся.
– Необычная, ну знаешь как сейчас модно. Глеб сказал, что она рекламирует нижнее белье.
– С открытым ртом и настежь ногами? И похожа она наверное…на одну из этих смазливых, одинаковых… Ну знаешь эти девичьи группы, где куча красивых на одно лицо и одна страшная, которая умеет петь?
– Да нет, у нее фотографии в Elle Girl и Vogue. Он держит их на столике в гостиной. Но вот как тебе объяснить…она выглядит очень изысканной. С’est tress sher…(это очень дорого), как бы сказала Вера Петровна.
– Ну и что? Ты нисколько не хуже и тоже можешь выглядеть очень дорого. Тебя просто нужно приодеть. Если сжечь эту куртку и купить тебе что–нибудь приличное…
Кира хохочет.
– Муся прекрати, я же серьезно.
– Я тоже серьезно. Глеб – идиот, и он еще пожалеет…Как только ты получишь ведущую партию…
– Да это–то здесь при чем?
– Это всегда при чем, поверь мне!
Ухарским маршем у Муси заливается телефон. Киру поражает испуг, исказивший лицо подруги. Она суетится, вскакивает и обратно садится, теребит на шее брелок.
– Гриша, я не забыла, – оправдывается она. Лицо у нее потерянное. – Я не забыла, нет…Конечно помню. Ты же говорил, что позже. Ну раз так, ладно…Да, если заедешь за мной. Мы в кофейне…
