– Это серьезное заявление, – комментирует Тайка.
Она откладывает обглоданное баранье ребрышко. И внимательно всматривается в Киру.
– Вас что, там зомбируют? Откуда в вас всех столько противного пафоса? Вроде ходите теми же улицами, что и мы. Имеете мобильные телефоны, смотрите тот же самый ТВ ящик…Но от вас несет нафталином, – Тайка манерно вытягивает руку и передразнивает Киру, – Вне театра мне смерть… Алло, планета Земля на проводе! – продолжает она возмущаться, – Вы отстаете на парочку столетий.
– Ну, есть немного, – улыбается Кира. – Ну как тебе объяснить… Конечно, теперь у нас электричество вместо свечей, подвижные платформы, костюмы из синтетики. Но в сущности, сам театр мало изменился. Мы танцуем то же, что и сто лет назад. У нас до сих пор на корсетах крючки и те же пальцевые туфли. И лучше лент на пуантах еще ничего не изобрели.
– Вне театра мне смерть! – повторяет Тайка и закатывает глаза.
Кира заливается смехом.
– На сцене мы все объясняем жестами. Мы там все – немые и не приучены много разговаривать. Поэтому, когда нужно что–то сказать, выбираем самые точные слова.
– Что ты там забыла? За что убиваться? Пот, кровь, слезы…Интриги ваши пуантные. Вечно без денег, ну публика лениво похлопает. Неужели ради этого?
– Ну вот, ты опять сможешь сказать что это пафосно…и я с тобой соглашусь…, – серьезно говорит Кира. – Но когда они, как ты говоришь, лениво хлопают, я чувствую себя счастливым человеком. Мне нужна эта энергия, которая идет из зала. Они хотят лучше и я даю им лучше. Они это понимают и любят меня еще больше. Мы любим друг друга, на сцене я чувствую что могу сделать их счастливыми хотя бы на некоторое время, а это дороже денег.
Тайка недоверчиво вздыхает.
– Я люблю деньги, они дают мне свободу и покупают удовольствия. Когда мне захочется сделать кого–нибудь счастливым, в первую очередь я начну с себя.
Ее глаза сегодня яркого–голубого цвета, которого не бывает у людей. Наверняка опять линзы.
– Швейцарский топаз, – подтверждает ее догадку Тайка.
Какие же на самом деле глаза у Тайки? – думает Кира.
– Как тебе живется у этого…как его? – Тайка щелкает пальцами, – Глеба Зимина…Не гонит еще? Ты мой адрес знаешь, приходи в любой момент. У меня большая квартира, две гостевые спальни, любая будет твоей.
– Спасибо.
Кира надеется, что ей никогда не придется воспользоваться Тайкиным гостеприимством. Она ей нравится, но все таки что–то в ней настораживает. С Зигги Кире комфортно, а с Тайкой нет, сквозь ее благожелательность, проскальзывает пренебрежение.
– Послушай, этот Глеб…между вами что–нибудь происходит? – вдруг спрашивает она. – Он не стучится к тебе в комнату по вечерам, чтобы почитать сказки?
Швейцарский топаз блестит любопытством, Кире становится неприятно.
– Нет, мы просто друзья.
Некоторые вещи Кира может доверить только самым близким людям. Она плохо знает Тайку, чтобы полностью распахнуться перед ней. И потом, вопрос был задан так грубо и бестактно, что это ее возмутило.
– Мы знаем друг–друга с детства, – твердо отвечает она на Тайкину недоверчивую улыбку.
Тайка протягивает бокал с красным вином к Кириному, стоящему на столе. И под долгий звон потревоженного стекла говорит :
– Чин–чин…
Высадив Киру у дома, Тайка заводит машину и трогается.
– Останови на пару минут, – просит ее Зигги.
Она недовольна, но все таки паркуется у края дороги. В некоторых вещах ему отказывать нельзя. Он достает пакетик с белым порошком, маленькое зеркальце и пластиковой картой мельчит кокаин.
– Давно такого не было. Финансово–немотивируемый объект – это плохие новости, – говорит ей он. – Что у нее с Зиминым?.
– Ничего.
– Это хорошо. Сильные эмоциональные привязанности нам ни к чему.
– Все кто ее сейчас окружают – порядочное говно. Надеюсь нам не придется напрягаться.
Зигги не отрывает глаз от зеркальца, на его лице предвкушение.
– Хорошо бы, я так устал от всего этого.
– Правильно, солдат спит – служба идет. Зарплату не устаешь получать? – возмущается Тайка.
Он не отвечает, сосредоточенно сворачивает купюру в трубочку и возвращается к разговору о Кире :
– Если она не любит деньги, значит любит что–то еще. Надо искать.
– Она глупа, с ней будет легко.
– Быстро ты ее припечатала, она совсем не дура, – возражает Зигги.
Тайка отворачивается к окну. За ним светлая, безоблачная ночь. Небо прошито яркими звездами, луна обливается серебряным светом. На улице пусто. Тайка смотрит вверх на высотку, в подъезд которой зашла Кира.
– Тебе оставить? – спрашивает он.
– Ты плохо кончишь, дружок.
– Знаю, мы все когда–нибудь умрем. Жизнь – это вспышка между двумя черными бесконечностями. Красиво правда? Набоков сказал. Хотя ты у нас не сентиментальная. Я бы добавил : Некоторые вещи делают эту вспышку гораздо ярче… Оставить?
Она мотает головой.
– Как хочешь.
Тайка откидывает голову и закрывает глаза, чтобы не видеть увлеченного процессом Зигги. Руки его подрагивают, лихорадочно блестят глаза. Его зависимость ей противна. Она и сама может втянуть по случаю, но одно дело, когда такие вещи делаются для куража. А другое, когда вся жизнь принесена в жертву.
