Кира вдруг теряется. Уверенность куда–то улетучилась, предательски задрожал голос. Женщина кивает, молча забирает ее папку и раскладывает документы на столе. Встает и тут же на ксероксе снимает копии с диплома и паспорта, личного листка по учету кадров и складывает все это в отдельную стопку, вместе с резюме. Она делает все ловко, быстро и без суеты. Серебро глухо гремит на ней. К Кире, на пару минут, возвращается потерянная уверенность. Ей даже кажется, что прямо сейчас ее поведут в зал, где она покажет свое великолепное гранд аллегро. На всякий случай она захватила рабочий леотард и новенькие пуанты, которые хорошенько размяла дома и натерла кончики канифолью, чтобы не поскользнуться. Только бы ей дали время на разогрев.
– А где фотографии?
– Ой, нужны фотографии?
– Да две.
– Я принесу…
Как же она так могла так опростоволоситься? Нужно срочно звонить Мусе или Глебу, чтобы спросить где это можно сделать.
– Хорошо, принесете завтра. Сейчас напишете заявление на конкурс…Подождите… – женщина опять разбирает папку и, наткнувшись у самого дна на вырезки хвалебных статей из газет и журналов, ошеломленно застывает как кобра увидевшая мангуста. Некоторые статьи с фотографиями. Кира на них получилась четко, можно даже рассмотреть задорную улыбку на ее лице. Она начинает точно также улыбаться женщине, сейчас начнется переполох и ее сразу поведут показывать главному балетмейстеру. Женщина снова выуживает ее диплом и раскрыв внимательно изучает.
– Так, подождите…Вы не в оркестр?
– Нет, я в балетную труппу, – удивляется Кира ее вопросу.
Взгляд женщины холодеет.
– У нас вакантные должности только для артистов оркестра. Я думала вы на конкурс музыкантов подаете документы.
Кира снимает шапку, чтобы лучше слышать.
– А когда же конкурс для балетных?
– Такого не было уже несколько лет, своих хватает. Из всего штата танцует только две трети. Вы мастер сцены?
– Я солистка.
– И солистов своих тоже хватает, – твердо говорит женщина.
Она быстро впихивает все разложенные документы обратно в папку и протягивает ее Кире. Теперь все три женщины напряженно смотрят на нее, выжидая когда она уйдет. Кира проходит к двери и берется за ручку. Неужели это все? Вот за этим она ехала сюда три тысячи километров? Для этого оставила все, что у нее было дома? Она решительно возвращается к столу, ей нужно спросить, в конце –концов что она теряет?
– А может быть как–нибудь можно?
– Не можно. Я же вам говорю, у нас штат укомплектован под завязку. Свои годами не танцуют. Ждут очереди, а потом не дождавшись, уходят на пенсию.
Кира ожидала чего угодно, только не этого. Что, ее даже не посмотрят? Не дадут ей ни одного шанса? Остается последнее, хотя это и противно.
– Скажите, а Заболоцкий в театре?
Лицо женщины смягчается. Две другие, услышав знакомую фамилию перестают разговаривать. Заболоцкий, здесь твои друзья или враги?
– Вы его знаете?
– Да, мы вместе учились.
– Он в Таиланде. Вчера уехал в отпуск на две недели, – серебряные украшения опять звенят. Голос женщины теплеет. – Знаете что, я оставлю копии ваших документов и если что–то появится, мы вам позвоним. На вашем месте все таки, я бы не очень надеялась…Это должен быть какой–то совершенно особый, исключительный случай.
В отделе кадров знают, Заболоцкий – восходящая звезда и стремительно летит к славе. На него уже начинает ставиться репертуар. Он наверняка будет протежировать эту крошку. Землячество – сильное чувство у периферийных и портить с отношения с этой девочкой незачем. Потом будет рассказывать в газетах, как у нее документы не брали.
– Я занесу завтра фотографии? – спрашивает Кира.
– Да–да, занесите, но это не срочно. Можете не завтра, а как–нибудь…, – отмахивается женщина.
Кира натягивает шапку и выходит в коридор.
