Ночь. Ветерок надувает парусом тюлевую занавеску. В квартире тихо. Впрочем, у Шуры всегда тихо, если слуховой аппарат на тумбочке. Она только что проснулась, ничего не слышит, в ушах привычный морской прибой, но она знает, что в квартире не одна. В гостиной кто-то шурует. Через коридор видно суетливую пляску фонарика. Иногда, свет соскальзывает в спальню и на мгновение выдавливает из темноты желтый угол буфета, белую подушку на диване, красный огонь чешской вазы на трельяже. От страха у нее поднимается давление, сердце бухает и горит лицо. Дверь взломали, гады, – думает она с ужасом. Рука ее ходит по простыне, деньги здесь, под ней, слава богу, вшиты в матрас. Успеет-ли она добежать до входной двери? А если нет? И сколько их там, ворюг? Удушат сволочи. Стараясь не шуметь, она тянется за слуховым аппаратом, втыкает бобочку в правое ухо и настраивает громкость. Сначала звуки с трудом пробиваются к ней через шуршание и свист, но постепенно она все четче слышит легкие стуки, осторожную возню и тихое женское пение.
Кто-то мурлычет :
И однажды сбылися мечты сумасшедшие,
Платье было надето, фиалки цвели.
И какие-то люди, за вами пришедшие,
В катафалке по городу вас повезли.
Подбородок у Шуры трясется. Голос тихий, жуткий и знакомый. Сердце бьется все сильнее, она лихорадочно соображает. Если даже она успеет добежать до двери, быстро открыть ее не получится. Замки у нее мудреные, от каждого свой специальный ключ. Остается только одно. Одернув ночную рубашку, она тихо поднимается, вытаскивает электрошокер из тумбочки и, стараясь не топать, идет босыми ступнями на кухню. В коридоре, прижавшись к стене, она прокрадывается до гостиной. Потом решительно шагает в комнату и резко включает свет. Руку с электрошокером она прячет за спину. Свет заливает комнату и Шура оторопевает. Перед ней ее старшая дочь– Ленка. Стоя на коленях она роется в шкафу. Дверцы его распахнуты настежь, там Шура хранит счета и разные документы. Кипы развороченных бумаг с нижней полки вывалены на пол. Женщины ошеломленно смотрят друг на друга. Обе тяжело дышат всей грудью. Одна копия другой, с разницей в двадцать четыре с половиной года. Фонарик в руках у Ленки дрожит. Через минуту она приходит в себя, выключает его и лицо ее растягивается в натужной улыбке.
– Здрааавствуй мама, – развязно и громко говорит она. – Я тут убраться у тебя...
– Ах ты ссука! – прерывает ее Шура. Выставив вперед руку с электрошокером и тяжело топая босыми ногами, она решительно идет на Ленку.
Под нечутким, глухим пальцем мучительными переливами визжит дверной звонок. Кира рывком садится на кровати. В дверь бешено колотят и звонят одновременно. Она включает свет, на часах пол-третьего ночи. Из своей спальни, натягивая халат изнанкой наверх, выбегает испуганная мать. На лестничной площадке кричат.
– Кира, не открывай, – просит Вера Петровна.
Но дочь уже отстегивает цепочку и вставляет ключ в нижний замок.
– Что значит не открывай? Мама, это Шура кричит.
Шура в ночнушке стоит на пороге с перекошенным от ужаса лицом. Ночнушка белая, лицо тоже. В трясущихся руках у нее ключи и слуховой аппарат.
– Милицию! У меня воры в доме. Я их закрыла на три замка! – причитает она.
Вера Петровна кидается к телефону. Кира заводит соседку и усадив на диван, бежит за водой на кухню.
– Корвалолу! – кричит ей Вера Петровна, которая уже советует милиционерам как лучше проехать, – В левом верхнем ящике...Это я не вам, от кладбища направо, дом где аптека...Восемнадцать капель в ложку... Не вам! Прямо и до конца, сразу после детского сада налево...Запить дай! Стакан держи! Не вам! Первый подъезд, третий этаж. Девятая квартира.
Шуру колотит, перед глазами мечутся белые, беспокойные мухи.
– Ленка, Ленка ... Документы на квартиру хотела выкрасть! Я ее суку, электрошокером долбанула. Теперь лежит там. А я бегом... Дверь на все замки заперла. Никуда не денется теперь, зараза.
Вера Петровна переглядывается с Кирой.
– Зря мы милицию вызвали, – Кира взвешивает на руке пузырек с корвалолом. – Мам, восемнадцать капель на сто десять кило? Маловато.
– Да ты что, хватит! – пугается Вера Петровна.
– Да ты что! – кричит Шура. – Она же убить меня хочет! Документы на квартиру искала! На себя переоформить! Чтобы сестре Нинке ничего не досталось. А крест на прошлой неделе пропал? А банки литровые с балкона? Это все она! Гадюка. Знаю теперь змею! – трясет она указательным пальцем.
– У нее есть электрошокер? – через Шурину голову спрашивает Кира у матери.
– Есть, – говорит убитым голосом Вера Петровна. – Ей на день рожденье Нина подарила.
– Отличный подарок, ма! Хочешь такой на восьмое марта? Дайте мне ключи тетя Шура, – требует Кира.
– Не дам! А то уйдет! Только с милицией! Арестовать!
– Дайте мне ключи, она ведь может умереть! .
– Не ори, я не глухая! Пусть сдохнет, окаянная!
Шура трясет кулаком, в котором зажата тяжелая связка.
– Тетя Шурочка, вы же в тюрьму сядете, если она умрет. А я быстро посмотрю. Ну-ка дайте, дорогая вы моя.
Кира пытается разжать Шурин кулак. Куда там.
– Не дам! – орет и отмахивается соседка.
