– Утром я иду в театр, а вечером должна заменить Зилолу. Я обещала! В субботу женится ее кузен – Махмуд, и там какие-то грандиозные приготовления. Муся будет поздно, у нее вечерние классы. Так что больше некому. Глеб, я не могу подвести, Зилола так много сделала для нас.
Он вздыхает и много раз целует ее запястье.
– Ты отвратительно-порядочная девочка, Милованова. Это отвратительно, потому что других таких больше нет! Только не меняйся, ладно? И поклянись, что ты больше никогда не пропадешь!
– Клянусь!
Глава 38
Вверх, по отвесной стене дома поднимается человек. На спине его горбом топорщится рюкзак. Перебирая руками и ногами, как огромный геккон, одним броском он проворно взбирается сразу на несколько метров. Замирает на секунды, чтобы осмотреться и потом снова карабкается вверх. Вот последний, нужный этаж – четырнадцатый. Он вцепляется в наружный подоконник. Так и есть, раздвижное окно до конца не закрыто. Все– таки Зигги – беспечный идиот, но сейчас это только на руку. Стараясь не шуметь, Таракан сдвигает раму до упора. Она тяжело, но поддается. Подтянувшись, он садится на подоконник и залезает вовнутрь. Конечно, через дверь было бы гораздо легче. Тайка дала ему дубликат ключей, но один из них не проворачивался. Зигги видимо оставил ключ в замке. Когда Таракан завозился, в подъезде за соседней дверью залаяла собака и ему пришлось уносить ноги.
В квартире темно. Воздух тяжелый, пахнет стройкой и въевшимся в стены куревом. Таракан осторожно опускает рюкзак на пол. Он знает план квартиры, но не бывал здесь раньше, его никогда не приглашали. Зигги Таракана недолюбливал и смеялся над ним. Иногда довольно жестоко. И хотя внутри Таракана все кипело, он сдерживался изо всех сил. Что возьмешь с юродивого? Смеривая Зигги взглядом он часто думал, что легко бы мог накостылять этой сопле. Его и пальцем перешибешь. Но он не хотел неприятностей, хотел быть чистым перед Братством и отделял зерна от плевел. Когда в самый первый раз он прибыл на осмотр к Еникееву, там его уже ждал Зигги. Сложив руки на подоконнике он сидел у открытого окна и не отрываясь смотрел вниз. Еникеев долго крутился возле Таракана, измеряя приборами все, что можно было измерить внутри его тела. За все это время Зигги ни разу не обернулся и не произнес ни звука, только несколько раз щелкнул зажигалкой. Когда наконец доктор предложил Таракану одеться, Зигги резко встал и уставился на него. Глаза у него были тусклые.
– Миша значит? – задумчиво произнес он, потом сразу же обратился к Еникееву, – Что у Миши с речью?
– Это называется региональный акцент. Они там все так говорят, – немного смутившись ответил Еникеев.
Зигги вздохнул и набрал номер Тайки.
– Таисья, вот что…Посвящать его я не буду. У него речевой дефект и я его не понимаю.
Таракан и Еникеев услышали частый треск Таисьиного голоса. Понять было ничего невозможно, но она явно была возмущена.
– Мне все равно, – прервал ее Зигги. – Какого его вызвали в Москву? У него четвертая категория, мне что с ним по стенам лазать? Я же не таракан. Еникеев его притащил, ты взяла в отдел. Вот и вошкайтесь.
Очередной, продолжительный треск извергся из трубки.
Зигги поморщился и не дослушав нажал на отбой. Настроение его явно улучшилось, он подмигнул Мише.
– И рычит и кричит, и усами шевелит! Таракан, таракан, тараканище! Ну, мне пора, вы тут сами как-нибудь разберетесь...
С тех пор Мишу окрестили Тараканом. Первое время он дулся, а потом привык. Он давил в себе злость и старался казаться равнодушным. Не стоило пачкать руки об идиота. Репутация должна быть чистой, Таракан метил высоко. В Братстве Зигги уже был никем, поэтому не стоил неприятностей, вздумай Таракан набить ему морду.
На секунду он включает маленький фонарик, чтобы осмотреться. Комната опять погружается в темноту. Около выхода из гостевой спальни он чуть было не споткнулся о банки с краской. Но успел схватиться за косяк двери. Ччерт! Начав ремонт год назад, Зигги выгнал бригаду за бесконечное пьянство и не позаботился нанять другую. Таракану нужна вторая дверь по коридору. Он не сильно переживает по поводу того, что ему предстоит сделать. Внутри его, правда, шевелится что-то вроде легкого сожаления. Но не к Зигги, а к упущенным блестящим возможностям, данным ему при рождении. Нужно быть полным пентюхом, чтобы так спустить все в унитаз. Таракан бы так никогда не облажался. Если бы только у него была одиннадцатая категория!
