Смерть косит людей в крошечной деревушке, окружённой болотами и лесом. Приехавшие врачи только разводят руками — эти случаи не похожи ни на одну известную болезнь. Тогда за дело берётся следователь из центра по борьбе с нелегальным применением магии. Кому и зачем понадобилось убивать деревенских жителей, да ещё и с помощью такой сильной магии? Самая большая тайна кроется в прошлом тех, кто уже десятки лет тихо живёт на отшибе цивилизации.
— Садитесь.
Не смотря на предложение хозяина, сесть Маша не рискнула. Она осталась стоять посреди комнаты с земляным полом, терзая пальцами край блокнота. Она оглядывала стены дома, расписанные абсолютно диким образом — красными и оранжевыми символами — и не сразу вспомнила, что нужно и представиться.
— Лейтенант Орлова, центр по борьбе с нелегальным применением магии. Я бы хотела кое-что спросить у вас.
— Лейтенант! — скрюченная фигура хозяина дома изобразила перед ней нечто кособокое, напоминающее поклон.
— Да. Могу я узнать, как вас зовут?
По земляному полу были разбросаны подушки, покрывала и посуда.
— Комиссар, — широко улыбаясь, произнёс он, делая очередной жест в сторону подушек.
Она открыла блокнот на первой же чистой странице, а таких осталось немного, и записала прозвище хозяина дома, рядом нарисовала жирный знак вопроса.
— Хорошо. — Маша переминалась с ноги на ногу, ёжась от сквозняка. В доме было едва ли не холоднее, чем на улице. — Тогда скажите, что вы знаете об эпидемии?
Пользуясь тем, что Комиссар опустился на одну из подушек и уставился в пол, Маша принялась перерисовывать символ со стены. Навесу плохо писала ручка, от холода костенели и не слушались пальцы. Маша вполголоса ругалась.
— Знаю. Я многое знаю, — выдохнул он и издал протяжный стон-вой, заставивший Машу вздрогнуть. — Эпидемию на нас наслали за все наши провинности. Это высшие силы… Они следят за нами.
— Ясно. — Отчаявшись довести до ума первый символ, Маша принялась за второй, похожий на двух дерущихся собак. — А что, были какие-то особые провинности?
Он уронил голову на грудь, и в первую секунду Маше показалось — потерял сознание. Но Комиссар заговорил снова.
— Провинности… провинности-провинности-провинности. Предательства! Предатели-предатели-предатели. Они здесь, предатели. Они среди нас. И знаете, какое наказание за это последует?
Он резко развернулся к Маше, и она ощутила, как по спине бегут мурашки. Когда она собиралась идти сюда, ей говорили, её ловили за руку и повторяли: «Он безумен». Он давно чокнулся. Да он чинил крышу, упал, ударился пятками о твёрдый, как камень, утоптанный двор, и — до свидания, разум!
— Смерть! — рявкнул Комиссар и в одно мгновение оказался так близко к Маше, что она ощутила запах его дыхания: табак и ещё что-то неприятное, горькое.
Его глаза, с белками, красными от полопавшихся сосудов, оказались прямо перед ней. Маша подалась назад, рукой оттянув ворот свитера, как будто ей вдруг стало очень тяжело дышать.
— Да-да-да, — забормотал Комиссар и, подволакивая ногу, заковылял вдоль стены. Подол цветной хламиды, в которую он завернулся, скрюченными пальцами сжимая края тряпок на груди, волочилась следом, мёл земляной пол. — Смерть. Вот что всех нас ждёт. Смерть. Это достойное наказание нам всем. За то, что мы творили. За то, что могли бы сотворить. Но ничего… ничего! Умрут — и не смогут больше грешить. Грязные отродья.
В окна, тоже изрисованные красными корявыми узорами, снова били дождевые капли.
Дома тонули в зарослях ивняка и череды — низенькие крыши сами заросли травой. Деревню с одной стороны подпирал реденький лесок, с трёх других — залитые туманом болота.
Когда Маша, уже привычно пригибаясь, выбралась из дома, с неба сыпал мелкий дождь, растворяясь в серых лужах на разбитой дороге.
— Ты заметила, — сказала она ожидающей возле дома Сабрине. — Здесь люди совсем не такие, как в городе. Не любят они общаться. Никак не могу привыкнуть, что со мной никто не собирается разговаривать.
— Ты бы ещё с трупами пошла общаться. Дался тебе этот ненормальный.
Сабрина, в отличие от неё, ни разу ещё не приложилась лбом о притолоку, ступала бесшумно даже по скрипучим половицам, и когда неожиданно возникала за чьей-нибудь спиной, даже у Маши пробегали мурашки по коже. Сейчас она остановилась на середине разбитой дороги и окинула дома взглядом полководца.
— Куда теперь? Ты ещё не со всеми местными жителями напререкалась?
Сунув в карман куртки изрядно помятый и уже чем-то испачканный блокнот, Маша ткнула пальцем в сторону окраины деревни. Лес, цветной от прикосновений осени, подступал к самым домам и почти погребал их под собой, оставляя на обозрение только крыльцо с разноцветными обшарпанными ступеньками.
— Пойдём пререкаться туда.
— Как скажешь.
На улице, как всегда, царили пуста и тоска, только собаки лениво тявкали из-за заборов.
— Ещё сегодня нужно зайти к докторам. Что они скажут, интересно, — пробормотала Маша, топая по грязи. Дорога недолго хранила следы, их смывал дождь.
— Зайдём, — отозвалась Сабрина. — Вчера говорили, что эпидемия пошла на спад.
— Надеюсь… — Маша нашарила в безразмерном кармане брезентовой куртки медицинскую маску и запоздало попыталась пристроить её на лицо, чем вызвала усмешку подруги.
— Перестань. Всё равно непонятно, как передаётся эта болезнь. И если бы мы могли заразиться, мы бы уже это сделали.
