— Нет… не обязательно. Здесь все несколько сложнее, и мы, собственно, не знаем, в чем тут дело. Видите ли, иногда первый всплеск понимания наблюдается у человека, вообще находящегося далеко от побережья, в глубинных районах страны. Иногда — но тоже очень редко — у тех, кто находится в непосредственной близости к морю, в любом месте. Кстати, те люди, которых вы видели на набережных… ну, те, что сидят часами, глядя на воду… они надеются когда-нибудь услышать зов моря и стать великими. Но чаще всего…
Ласкьяри внезапно замолчала.
— Так что же — чаще всего? — настороженно спросил Ольшес.
Вместо ответа, девушка встала и произнесла торжественно и серьезно:
— Вы должны покинуть нас немедленно!
— То есть как — покинуть? — удивился Елисеев.
— Вы должны улететь с нашей планеты. В ближайшие дни. Или, по крайней мере, перебраться в какую-то другую страну.
— Но помилуйте, Ласкьяри, с чего бы вдруг? Ласкьяри снова села — вернее, почти упала в кресло, схватилась руками за голову и закричала:
— Уходите, уходите, уходите от нас! Так нужно! Уходите скорее! Как можно скорее! И навсегда!
Ольшес быстро встал, подошел к ней, взял за плечи и основательно встряхнул.
— Успокойтесь!
Ласкьяри замолчала, обвела всех растерянным взглядом — и расплакалась.
— Ох, девочка…
Земляне засуетились. Хедден побежал за валерьянкой, Росинский бросился на кухню за льдом…
Наконец девушку удалось успокоить. —Каждому из землян хотелось задать ей один и тот же вопрос — но никто не мог решиться, опасаясь нового взрыва чувств. Однако Ласкьяри заговорила сама.
— Вы должны уйти от нас, потому что иначе… В общем, в день Великого Праздника вас хотят схватить…
— Но, Ласкьяри, — осторожно перебил Елисеев, — мы ведь и сейчас не в крепости сидим, нас можно схватить в любой момент. Зачем ждать праздника?
— Затем, чтобы все это выглядело так, словно ваши черные мысли почувствовали дикие люди — они придут в этот день в Столицу, и они часто нападают на кого-то… Видите ли, правительству выгодно поддерживать легенду, и, хотя кочевники на самом деле никакие не кочевники и совсем не такие дикие, как думает большинство людей, они с удовольствием играют в эту игру — получая, естественно, неплохие деньги за все это и многие другие выгоды… но об этом знают только имеющие власть. И часто степных людей просят «почувствовать» того или иного человека… Теперь намечены вы и Правитель.
— Ну, хорошо, — сказал Елисеев. — Предположим, все будет выглядеть вполне благопристойно, нас арестуют по подсказке кочевых людей.
Но для чего нас арестовывать? В чем смысл этого деяния?
— О Боже… — Ласкьяри прикрыла глаза, вздохнула и снова заговорила. Но теперь она выглядела растерянной, беспомощной… и уже не дочь первого министра, владеющая собой, воспитанная среди дипломатов и государственных деятелей, — нет, просто девочка, испуганная и зареванная, сидела в кресле, глядя на землян громадными глазами, в которых, кроме страха, ничего уже не было…
? Нам нужно… я говорю «нам», потому что не могу отделить себя от своего отца и от Гилакса — он мой молочный брат… так вот, нам нужно ваше оружие. Неужели вы до сих пор не поняли? Странно. Нам нужна ваша техника. Ваша сила. Чтобы государство Тофет окончательно и безусловно стало первым. Чтобы никто не мог противиться его воле…
— А почему, собственно, вы решили, что стоит захватить нас в плен, как тут же на вас упадут все блага земной цивилизации? — поинтересовался Ольшес.
— Потому что вы слишком добры.
— Не понял, — признался Елисеев.
— Потому что ваши соотечественники отдадут все, лишь бы выручить вас из беды! — выкрикнула девушка.
— Да с чего вы взяли, что мы станем сообщать нашим соотечественникам о таких вещах? — недоуменно развел руками Ольшес.
— А как же иначе?
— Да так уж… сами выкрутимся.
— Неправда, — усмехнулась Ласкьяри. — Впрочем, — подумав, согласилась она, — может быть, и правда — то, что вы не захотите звать на помощь. Но они придут сами.
— Неплохо рассчитано, — вынужден был признать Елисеев. — Только все равно ведь вы ничего не получите. Особенно оружия.
— А если вам будет грозить смерть?
— Ну и что?
Тут уж Ласкьяри изумилась не на шутку.
— То есть как — ну и что? Неужели ваши друзья там, в этой вашей Федерации, пожертвуют вашими жизнями?
— Им не придется ничем жертвовать. В случае крайней необходимости мы и сами сумеем пожертвовать собой. Поймите, Ласкьяри, — принялся объяснять Даниил Петрович, — наши жизни, конечно, представляют некоторую относительную ценность, и у нас не принято рисковать людьми ни с того ни с сего, это вы усвоили. Но бывают ситуации, когда один и даже пять человек — имеют право погибнуть. Например, если речь идет о судьбе целой планеты. О миллионах людей, которые могут пострадать из-за того, что Федерация неосторожно вторглась в их существование. Понимаете? Мы имеем право на смерть. И если у нас не останется другого выхода — мы это право реализуем. И наши друзья нас не осудят, поверьте. Так что хлопоты Гилакса напрасны.
— У вас не будет возможности реализовать ваше право.
