Чужие страсти полностью

— Неужели все так ужасно? — Она вспомнила, как сама чувствовала себя здесь загнанной в ловушку. Но тогда была зима, и обстоятельства, закинувшие ее сюда, были далекими от идеальных и скорее напоминали разрушительный ураган. Теперь же, когда Лайла смотрела вокруг — на людей, неторопливо выходящих из соседнего магазина мороженого с вафельными стаканчиками в руках; на пары, обедающие на другой стороне улицы за столиками, выставленными на тротуар перед «Габриэллой»; на молоденьких девушек в шортах и коротеньких топах, загорающих чуть дальше, на набережной у реки, и явно надеющихся, что их заметит какой-нибудь симпатичный парень, — ей уже трудно было назвать другое место, где бы она хотела находиться сейчас.

— Не могу поверить, что тебе действительно здесь нравится. — Нил недоверчиво покачал головой.

— Не знаю. Похоже, это и в самом деле так. — Она с улыбкой повернулась к нему: — А может, подождешь до конца года? Часто случается, что человеку через какое-то время все видится… как-то иначе.

— Я не прошу у тебя совета, мама. — По твердому тону, каким это было сказано, Лайла поняла, что сын не собирается обсуждать свое решение. Нил выпрямился и посмотрел ей в глаза. — Я уже сказал Джону, что он может рассчитывать на меня. Просто сейчас я ставлю тебя в известность. На случай, если ты строила какие-то долгосрочные планы.

Лайла ощутила знакомый спазм в области солнечного сплетения, и ее решимость оставить все свои тревоги при себе немного пошатнулась.

— Ох, Нил. Ты уверен, что готов к этому? Доктор Фрай…

Сын оборвал ее, не дав договорить:

— Как раз доктор Фрай был одним из тех, кто предлагал сделать это.

— Он? — Лайла почувствовала непонятную обиду, как будто эти двое тайно сговорились у нее за спиной.

— Да, представь себе. Он считает, что я готов к этому.

— И все-таки… почему ты сначала не обсудил это со мной?

— Единственная причина заключалась в том, что я… я знал, как ты отреагируешь.

— Неужели я такая предсказуемая?

— Именно. — В голосе Нила чувствовалась нежность, словно сын хотел дать ей понять, что не держит на нее обиды. — Ты иногда так смотришь, будто не доверяешь мне, когда я исчезаю из твоего поля зрения. Я не виню тебя за это. После того, что случилось, я бы и сам, наверное, вел себя так же, если бы речь шла о моем ребенке. Но, мама, это бывает трудно вынести, понимаешь? Словно половину времени нужно вести себя с особой осторожностью.

— Что ж, и для меня это тоже было далеко не просто. — В голос ее прокралась болезненная нотка.

— Я знаю. — Взгляд, который сын бросил на нее, был почти ласковым. — Прости, что я заставил тебя пройти через все это. Но где-то в глубине души, ты, как и я, знаешь, что это будет лучший выход для нас обоих.

— Говори только за себя, — возразила Лайла.

Нил покачал головой, глядя на нее со странной снисходительностью, будто это она была ребенком, а он — ее родителем, терпению которого пришел конец.

— Слушай, мама, пойми меня правильно, ведь тебе тоже нужно еще пожить.

Пожить. Но разве она не жила все это время? Разве не для этого она работает?

— Я не знала, что сдерживаю тебя, — сухо произнесла Лайла.

— Не меня. Ты все время сдерживаешь себя, — сказал Нил, ее неожиданно повзрослевший сын. — Ты никуда не выходишь по вечерам, только с Абби и женщинами со своей работы. А когда ты в последний раз ездила в город, чтобы пойти в театр или музей? Тебе же еще далеко до старости, мама. Тебе нужно ходить на свидания. И что случилось с Каримом? Вы с ним поссорились или что-то в этом роде?

— Нет, вовсе нет. Просто я думала, что ты не одобряешь наших встреч и не хочешь, чтобы мы с ним виделись.

Лайла была рада, что они сидели под навесом, в тени, иначе Нил мог бы заметить, как она покраснела. Ей казалось, что она уже прошла все это, но, видимо, ошибалась. Случайно сталкиваясь с Каримом в центре, когда она отправлялась за покупками или по делам, Лайла испытывала прежнее неспокойное чувство внутри. Она вспоминала, как ей было хорошо, когда его руки обнимали ее. Она тосковала по долгим беседам, которые они с ним вели, по не покидавшему ее ощущению, что этот мир, в конечном счете, не такое уж скверное место, что всегда есть надежда.

— Тебе не следовало обращать на это внимания, — сказал Нил. — Я вел себя, как эгоистичный придурок.

— Думаю, что я тоже была несколько эгоистична, — призналась Лайла. — Просто… — Она протянула руку, чтобы убрать гладкую темную прядь волос с его лба, как делала, когда он был маленьким мальчиком, и почувствовала, как у нее перехватило дыхание. — Я так боялась потерять тебя. — В отличие от других матерей, она никогда не считала само собой разумеющимся, что ее сын цел и невредим и сейчас готовится стать настоящим мужчиной; она знала, что ей очень повезло.

— Ты ведешь себя так, будто мы расстаемся навеки. Я буду приезжать к тебе, чтобы увидеться и поболтать. А ты будешь навещать меня, — мягко произнес Нил. — Я ведь еду не куда-то в сердце черной Африки, как дядя Вон.

— Чем меньше мы будем говорить о местах пребывания твоего дяди, тем будет лучше, — ответила она.