Двое посмеялись удачной шутке, я и сам быстро улыбнулся.
С этими словами он сделал длинный выпад, метя мимо меня, под мышку – попугать типа. Убивать они испугались, сцыкотно потом в тюряге сидеть.
Дальше я сработал автоматически, расписной слишком выставил вперед ногу и совершенно не думал ее прикрывать, да и на выпаде провалился.
Блок на меч… То есть на железку для шашлыка, потом поворот моего меча и его движение сверху-вниз, получи, фашист, гранатой!
Будь у меня настоящий меч, чел остался бы без ноги, а так лишь поорал чуть, выронив шампур. По внутренним мышцам бедра, не страшно, но больно! Ой больно! От сержанта прилетало, навсегда запомнил, что ноги выставлять не надо.
Хорошо, что у этих в жизни не было ни Валерия Алексеевича, ни тем более децимала королевской гвардии Седдика.
Следующий противник попытался тупо ударить меня резиновой дубинкой, я легко отбил ее в сторону и с размаха засадил ему в бок коротким концом своей дубинки. У меня же не боевой меч-то, а просто палка, можно не стесняться. Влажно хрустнуло, и мой противник с белым как снег лицом свалился на траву там, где стоял.
Развернулся, сблокировал какой-то пыльный и трухлявый дрын, которым меня попытался огреть мой первый противник, переместился вперед, не отпуская дубинки от вражьего оружия, оказался за спиной у человека и зарядил ему другим концом дубинки в зубы. Н-на!
А дальше настала уже моя очередь полететь, не надо было разворачиваться. Расписной бросился, обнял меня руками, блокируя мои плечи как можно ниже, поднял над землей.
Я ощутил, что лечу, а потом ощутил, как сильная пощечина выбивает из меня мысли. Это Бугор промахнулся, хотел попасть кулаком, да я вовремя отклонился. По своему расписному другу не попал, как я втайне надеялся.
С ужасом я ожидал второго удара, понимая, что это будет уже серьезно. Один чел валяется без сознания, остальные все от меня получили неслабо. Сейчас меня замесят, втроем недолго бить будут, а потом, злые и горячие, останутся наедине с девушками и такое сотворить могут, на что никогда бы не решились в ином случае! На тот свет запросто отправят, а то еще что похуже придумают!
– На! – Про Костика уже забыли, сбросили со счетов. «Двойку» по печени он пробил жестко, с одной и с другой стороны, только шпок-шпок, звук двойного удара слился в один.
На лице Вована-Бугра возникло удивленное выражение. Постоял, покачиваясь, потом побелел и рухнул вниз.
Я ощутил, что лечу, что лицо моего друга становится все ближе и ближе… Нет, увернулся.
На ногах я не устоял, рухнул в траву. В носу и на губах сразу же стало солоно.
– Не лежать! – откуда-то издалека крикнул в ухо барон Седдик. – Не лежать!
Ощутив, просто-таки почувствовав приближающуюся к ребрам палку, я перекатился, ища меч или любое другое оружие. Ничего нет, нет, значит, надо отнять у врага, который послабее.
– Вставать!
Нет, ты не во сне. Во сне сержант бы уже стоял рядом с немного равнодушным лицом и смотрел бы на меня спокойно и насмешливо.
Врагов не осталось. Расписной как раз принимал от Костика ногой в голову, а последний отхрамывал подальше, поднимая руки.
– Да вы чё, уроды, вы чё, вас посадят…
– А тебя закопают! – рявкнул Костик.
– Костя, хорош! – крикнул я, сплевывая кровь. Длинная тягучая слюна попала и на футболку. Ну все, привет, мамка точно не отстирает, а я ее за вечнозеленые у барыги покупал…
Костик остыл, огляделся.
Поле боя за нами.
– Поехали отсюда.
– Куда, а милиция?
– Да они не пойдут, – покачала головой Маша.
– Что так?
– Да вот так. У того, который жирный, условный срок. И у писуна, – она кивнула на того, который предлагал отбить Костику голову, – тоже висит. Пойдут в ментуру, срок реальный станет. И этот блатота. Им в ментуру жаловаться западло, да?
– Да пошла ты… – Расписной ворочался в траве, как большой тюлень.
– Что? – спросили мы с Костиком хором.
– Все-все-все, вы серьезные ребята…
– Так-то вот. Едем отсюда!
По пути Маша попросила остановиться сначала у палатки при дороге, где девушки купили лейкопластырь, бинты-йоды и мороженое зачем-то, а потом второй раз в указанном ею укромном месте.
– Все, оба из машины, на лечение! – скомандовала она.
Подчинились.
Женя занялась Костиком, а ко мне подступила Маша. Нас вдвоем усадили на капот, с разных сторон, Маша смочила край своего носового платка в спирте, начала аккуратно обтирать мое лицо, потом так же аккуратно, едва касаясь пальцами, замазала мне разбитую губу медицинским клеем. Заставила снять испачканную футболку, посмотрела на ребра и спину.
– Вроде синяки только, – сказала Маша. – Переодеться есть, герой?
– Да… Там, в сумке… – Хорошо, что чистую рубашку с собой захватил. – Маш, я тут… – На джинсах девушки, на коленях, расплывалось несколько кровавых пятен.
– Ерунда, – сказала Маша, даже не глянув вниз. – Голова не кружится?
– Да нет…
– Ну вот! А вы еще сказали, что мороженое любите! – торжественно объявила Женя, накладывая Костику на глаз пачку пломбира. – Держи, атаман, а то отек будет! – И она, улыбнувшись, осторожно поцеловала Костика в целую щеку.
Тот расцвел на глазах.
– Жень, а еще можно?
– Обойдешься! – улыбнулась Женя.
