Харлан ЭЛЛИСОН
ЧУЖОЕ ВИНО
Двое полицейских, поддерживая Виллиса Коу, провели его к накрытому одеялом телу. Темно-коричневая полоса начиналась в пятидесяти ярдах от тела и исчезала под одеялом. Коу слышал, как один из зрителей сказал: "Ее отбросило сюда. Ужасно." Он не хотел, чтобы ему показывали его дочь.
Но нужно было провести опознание, и поэтому один из полицейских крепко держал его, а другой опустился на колени и отбросил одеяло. Он узнал нефритовый кулон, который подарил ей на окончание школы. Больше ничего узнать было невозможно.
- Это Дебби, - сказал он, отворачиваясь.
"Почему это случилось со мной? - думал он. - Я же не отсюда, я не один из них. Это должно было произойти с человеком."
- Ты сделал укол?
Он поднял голову от газеты и попросил повторить.
- Я спросила, - негромко сказала Эстелла. - Принял ли ты инсулин?
Он бегло улыбнулся, поняв ее озабоченность и нежелание вторгаться в его горе, и сказал, что сделал укол. Жена кивнула и сказала:
- Пойду наверх, лягу. Ты идешь?
- Чуть позже.
- Снова уснешь в кресле и упадешь.
- Не беспокойся. Скоро приду.
Она постояла, глядя на него, потом повернулась и начала подниматься по лестнице. Он вслушивался в обычные звуки наверху - шум в туалете, журчание воды в раковине и скрип двери шкафа. Вот пружины постели об'явили, что Эстелла легла. Тогда он переключил телевизор на тридцатый канал, пустой, и убрал звук, чтобы не слышать шуршания "снега".
Несколько часов он сидел перед телевизором, прижав руку к экрану, в надежде, что пронизывающие руку электроны позволят ему увидеть сквозь плоть чуждые кости.
В середине недели он спросил у Харви Ротхаммера, сможет ли он взять отгул в четверг и с'ездить в Фонтану, в больницу к сыну. Ротхаммер был недоволен, но не отказал. Коу потерял дочь, а сын на девяносто пять процентов недвижим, лежит в специальной постели, и нет никакой надежды, что он когда-либо сможет ходить. Поэтому он сказал, что Коу может взять выходной, но он не должен забывать, что апрель на носу, а для бухгалтера это горячее время. Виллис Коу заверил его, что знает об этом.
В двадцати милях к востоку от Сан-Димаса автомобиль вышел из строя, и Коу сидел за рулем в одуряющем зное и смотрел на пустыню, пытаясь вспомнить, как выглядит поверхность его родной планеты.
Его сын, Джилван, прошлым летом отправился на каникулы к другу в Нью-Джерси. Друзья устроили импровизированный бассейн на заднем дворе. Джил нырнул и ударился о дно; он сломал позвоночник.
К счастью, его сразу вытащили, и он не успел захлебнуться, но нижнюю часть тела у него парализовало. Он мог двигать руками, но не пальцами. Виллис с'ездил на восток, перевез сына в Калифорнию, и вот Джил лежит в больнице в Фонтане.
Он смог вспомнить только цвет неба. Ярко-зеленый, прекрасный. И существа, которые не были птицами: они скользили, а не летали. Больше он ничего не мог вспомнить.
Машину отбуксировали в Сан-Димас, но в гараже не было нужных запчастей, и за ними послали в Лос-Анжелес. Коу оставил машину и добрался домой автобусом. В эту неделю он так и не повидал Джила. Счет за ремонт автомобиля составил двести восемьдесят шесть долларов сорок пять центов.
В марте постоянные ветры в Южной Калифорнии улеглись. К концу недели пошел дождь, не такой сильный, как в Бразилии, где капли сливаются друг с другом и где, бывает, люди захлебываются под дождем. Но достаточно сильный, чтобы протекла крыша. Виллис Коу и Эстелла не спали всю ночь, затыкая полотенцами щели у плинтусов в гостиной; но, по-видимому, щели были где-то в середине крыши, потому что вода протекала повсюду.
На следующее утро он почувствовал, что его душевные силы на исходе, и расплакался. Эстелла услышала - она сушила промокшие полотенца - и вбежала в гостиную. Коу, закрыв лицо руками, сидел на мокром ковре, пропахшем плесенью. Эстелла села рядом с ним, обняла его и поцеловала. Он плакал долго, а когда перестал, у него горели глаза.
- Там, откуда я пришел, дождь идет только по вечерам, - сказал он ей. Но она не поняла.
Позже, когда до нее дошел смысл его слов, она вышла погулять и подумать, что делать с мужем.
Он ушел на берег. Оставил машину на стоянке, закрыл ее и прошел на пляж. Почти час он бродил по пляжу, подбирая куски матового стекла, обкатанные океаном. Наконец лег и уснул.
Снилась ему родная планета, и, может быть потому, что солнце стояло высоко, а океан успокоительно шумел, он сумел вспомнить многое. Ярко-зеленое небо, скользящие существа весело наклоняются над головой, бледно-желтые огоньки вспыхивают, отлетают и теряются из виду. Он был в своем обычном теле; множество ног равномерно двигались, неся его через туманные пески; чувствовался аромат незнакомых цветов. Он знал, что родился в этом мире, вырос здесь и затем...
Сослан.
Своим человеческим умом Виллис Коу понимал, что был сослан за что-то ужасное. Он приговорен к этой планете, к Земле, за преступление. Но за какое именно, он не мог вспомнить. И во сне он не чувствовал никакой вины.
