– И теперь мы имеем право отвести тебя в наше тайное убежище. Убежище, в принципе, говно, но для начала сойдет.
– В том убежище ты узнаешь…
Все посмотрели на молодого. Молодой до кости обгладывал средний палец и с унынием глядел в мир.
– Всё, – сказал Пух. И подвел итог: – Вот такое говно.
Пепел рвался к небу, когда кто-то из ребят щедрой рукой сыпал в костер волшебный желтый порошок, который был здесь вместо песка. Дети вчетвером сидели вокруг костра на корточках, обняв себя руками за плечи. Здесь была Эллис, бледная как смерть: огненные пятна плясали по ее лицу, зажигали дьявольским красным огнем ее черные волосы; здесь сидел Ластик, лицо которого казалось на удивление неживым, потому что было полностью неподвижно, его руки парили над костром, совершая странные пассы; здесь был Коралл-младший, при свете костра потерявший всю свою напускную «взрослость» и выглядевший, как и положено, подростком пятнадцати лет. Обгорелой теннисной ракеткой он ворошил угли в костре. Чуть в стороне, едва заметный, сидел еще один мальчишка, маленький и пухлощекий, в светлой гавайской рубашке, шортах и панаме, нахлобученной на уши. Малыш не подбрасывал в костер порошок; он внимательно следил за остальными и слушал их, иногда прикрывая ладонью глаза и кивая.
Дети сидели поглощенные темнотой на бледном берегу озера, а в самом озере смутно угадывались очертания ультра-осьминога. Чудовище спало, озеро бурлило, как закипающая вода в чайнике, лениво шевелились щупальца, вынося на берег пену.
Шилов и зеленокожие крались вдоль кручи, стараясь держаться в тени развесистого кустарника. Шилов как завороженный следил за детьми.
– Надо спуститься, помочь им… – прошептал он. – Они же, наверное, в опасности и не подозревают, что рядом чудище бродит.
– Не надо спускаться, говно случится, – ответил Пух и потянул его за собой. Чуть сзади старик таким же образом тащил молодого. Молодой перестал грызть ноготь, ковырялся в носу. Кажется, не было такого места, куда он не мог засунуть палец.
– Ты не знаешь, что это за малыш в панаме? – спросил Шилов.
– Бенни-бой, – ответил старик. – Прескотт.
Шилов вздрогнул.
– Все бы отдал, чтобы узнать, о чем они сейчас разговаривают… – прошептал он.
Они продолжили путь, скрытые тенями, словно разбойники, собравшиеся на темное дело.
Ластик стремительно выкатил из костра картофелину. Картошка была горячая, жгла ладони. Ластик долго дул на нее и перебрасывал из руки в руку. Лицо его раскраснелось, ноздри раздувались, как у хищника, почуявшего добычу. Коралл достал из-за спины том в черной кожаной обложке и кинул в костер. В синий воздух метнулись алые искры. Коралл подбросил желтого песка; искры опали, потухли.
– Как фейерверк, – уныло сказал Бенни-бой Прескотт и высморкался в большой клетчатый платок, кончик которого торчал из кармана его шортов.
– Отец опять нажрался, – ни к кому конкретно не обращаясь, сказал Коралл. – Как свинья. Так достал. Чтоб он сдох. Когда-нибудь он сдохнет, я знаю.
– Нельзя так об отце! – сказал Ластик и захрустел картофелиной.
– Почему нельзя?
– Вот посмотри на Эллис, у нее вообще отца нет!
– И что?
– Посмотри на нее, какая она бледная!
Все посмотрели на Эллис. Бледная Эллис осталась равнодушна к сочувствующим взглядам. Она брала в ладони песок, процеживала его между пальцами и внимательно следила за костром.
– Я очень сочувствую Эллис, но мой отец – свинья, – сказал Коралл. Ластик заржал, давясь картофелем:
– Ты только послушай себя, Коралл! «Я! очень! сочувствую!» Где ты так научился говорить? У взрослых?! Съешь мои шорты, Коралл!
– Ну, хватит уже ругаться, – прошептал Бенни-бой, доставая из заднего кармана второй платок, крупнее первого. Все немедленно замолчали. – Надо думать, что делать. – Он кивнул на озеро, и все поглядели туда же. От воды веяло колючей стужей, как зимой.
– Думать? – задумчиво переспросил Коралл и вытащил из-за спины очередной том в черной обложке и кинул его в огонь. – Я вот думаю, как бы набить Ластику морду.
– А что думать? – неуверенно спросил Ластик, с опаской глядя на Коралла. – Думать нечего. Надо веселиться, как и всегда!
– Уже повеселились, – буркнул Коралл. – Сегодня что-то долго веселимся, не находишь? Взрослым от нас и так уже досталось. А веселье и не думает заканчиваться. Тебе не кажется, что мы доигрались?
Все посмотрели на небо. Небо было темное, лишенное звезд, как сирота родителей. Через зенит, с запада на восток, от горизонта до горизонта, проходила пылающая полоса. Словно щель в раскрывающемся куполе.
– Долговато веселимся, – признал Ластик. – Но что мы можем сделать-то?
Коралл пожал плечами и посмотрел на Бенни. Бенни пожал плечами и посмотрел на Ластика. Ластик пожал плечами и посмотрел на Эллис. Эллис вытащила что-то из кармашка, сунула в рот, пожевала и сплюнула в костер свинцовой дробью. Посыпались бледно-желтые искры, и Ластик ойкнул, потому что искра угодила ему в глаз. Коралл кинул в костер еще одну книгу и пригоршню песка вслед за ней.
– Дура ты, Эллис, – пробубнил Ластик, усиленно растирая глаз. – Так можно и покалечиться!
