– И даже кони кинуть, – сказал Бенни задумчиво. Все вздрогнули и отвернулись, избегая глядеть на не по годам умного малыша.
Они вновь посмотрели на небо. Небо изменялось, полоса медленно, но верно раздавалась вширь.
– А меня сегодня мамка отшлепала, – сказал Ластик. – Возмутилась, чего это я так мало вина продал. Она, мол, продала бы много больше, но ей сложно ходить. Ходить, значит, сложно, а шлепать – запросто, силы есть. До чего несправедливо!
Его друзья промолчали. Небесный купол будто бы раскрывался, из огненной полосы вырвались оранжевые капли и помчались навстречу земле, раскидывая вокруг снопы ярчайших искр.
– Блин, – сказал Ластик, втягивая голову в плечи.
Семеныч почувствовал легкое волнение, краски на миг поблекли, выжженные будто бы кислотой, а потом мир снова стал проявляться, но неторопливо, как фотокарточка в специальном растворе или даже еще медленнее. Перед глазами Семеныча пронеслась черная тень, отороченная по краям бледно-синим мехом. Наверное, Коралл ди Коралл. Семеныч решил притвориться, что все в порядке и стал рассказывать какой-то безумно смешной анекдот, а когда рассказал, сам же и рассмеялся, а тень не издала ни звука. Смущенный Семеныч замолчал, уставившись в столешницу. Нащупал почти проявившийся кубок, налил в него вина, выпил сам. Вспомнил, что Шилов собирался в туалет и крикнул:
– Эй, Шилов! Где тебя черти носят, р-редиска?
Шилов не ответил. Семеныч подождал, когда мир окончательно «проявится» и поднял глаза. Тенью и в самом деле оказался Коралл, который мирно спал на краю дивана, свернувшись в клубочек. От него несло кислятиной. Присмотревшись, Семеныч увидел, что Коралл как-то успел заблевать весь диван. Зрелище было не из приятных, Семеныч насупился. Откуда-то сбоку повеяло свежестью. Он тихонько встал, чтоб не разбудить хозяина, и подошел к распахнутому окну. За окном мерцали яркие южные звезды, весьма музыкально стрекотали цикады. Семеныч ненавидел музыку, ну кроме, пожалуй, старинного шансона, и поэтому захлопнул окно, отворил форточку, чтоб комната хоть немного проветривалась, прошелся по комнате, обходя завалы. Сначала хотел разбудить Коралла, но потом передумал. Хозяин сам виноват, нечего было пить, не дожидаясь гостей.
Интересно, куда смылся Шилов? Семеныч пошел к выходу, но его остановил дикий вскрик. Семеныч резко обернулся. Коралл сидел на диване, вращая вытаращенными глазами. Перед его носом в воздухе, никак не закрепленный, болтался маленький ножик, острое лезвие которого поблескивало в электрическом свете. Ножик надвигался на переносицу Коралла, грозя оцарапать ее, а Стивен ничего не предпринимал, чтобы спастись. Семеныч замер, протер глаза, удивленный необычным явлением. Он не представлял, что надо делать в такой ситуации и доверился интуиции. Интуиция подсказала, что надо схватить стул и швырнуть в ножик, и Семеныч, не успев включить разум, послушался чутья. Ножик ринулся в сторону, прячась за горой рухляди, стул врезался Кораллу в лицо, тот закричал и начал материться. Спрыгнул с дивана, зажимая рукой вскочившую на лбу шишку.
– Ты что творишь, мать твою?
– Ножик, нос-пиндос! – Семеныч был скуп на слова. Он медленно двигался вдоль стены, не упуская из виду места, где таился нож. В Семеныче проснулся профессионал. О загадочности явления он больше не думал; на работе в учреждении, которое занимается исследованием нечеловеческой логики, и не такое увидишь.
Коралл, кажется, понял его и стал пятиться, приближаясь к Семенычу. Он подхватил с пола обломок лампы дневного света, выставил его перед собой, как меч. Идиотское зрелище. Семеныч просто, как бы выразиться, чтоб не порезал цензор… – короче говоря, просто ахуелъ. Ну вот, вроде и обсценной лексики нет, и все всем понятно.
Коралл вдруг вздрогнул, запнулся и шлепнулся на задницу. Ножик выскользнул из укрытия, облетел комнату по периметру, умчался к лампочке, качающейся под потолком, и стал кружить возле нее, словно комар. Коралл засучил ногами, отползая. Семеныч, не имея времени оценить новый удивительный поступок лезвия, схватил со стола книгу, подпрыгнул и с размаху ударил ею по ножу. Ножик отлетел к стене, ударился о нее и, безвольный, повалился на пол. Семеныч подошел к нему, потрогал носком ботинка. Ножик лежал на полу и не шевелился.
– Заманивает! – взвизгнул Коралл.
– Да нет, вр-роде… – Семеныч наступил на нож, вдавил его в пол.
– А что с ним? – слабым голосом спросил Коралл.
– Кажется, сдох, нос-пиндос, – неуверенно отозвался Семеныч, который все-таки ожидал, что нож как в классических фильмах жанра horror воскреснет и бросится на него, чтобы вспороть живот, но нож только вяло пошевелился, и тогда Семеныч наступил на него крепче, заставив перламутровую рукоятку хрустнуть и сломаться, словно хитин насекомого.
