– Сейчас-сейчас! – Она стала рыться в сумочке. Естественно ее деньги были Шилову побоку, но сказать, что он и так прилетел сюда, чтобы найти ее любовника, он не мог – Ики могла растрезвонить об этом на каждом шагу, да и лишних подозрений в человеколюбии ему было не избежать.
– Вы говорите, познакомились с господином Рыкаффым в клубе?
– Да, тут неподалеку есть клуб современной музыки, главный там господин Шушша – кажется, хороший знакомый Петра, по крайней мере, они с ним часто заговаривали и иногда пропускали… ну, выпивали по рюмочке биргаффского коньяку.
– Господин Шушша? А поподробнее? – Шилов достал блокнот, послюнявил палец, с важным видом отогнул страницу и написал: «Петр Рыков, курьер, он же delivery boy, двадцати семи лет, холост, на Цапле прожил полгода; используя поддержку земных властей, незаконно продвинулся в местном обществе – впрочем, степень вины еще надо доказать. Завел роман с местной девушкой, госпожой Ики, что является прямым нарушением пункта семь параграфа сто двадцать один звездного устава, три года в изоляции без конфискации имущества. Пометка: типичнейший случай для молодого специалиста, можно просить о снисхождении и взять на заметку людей, которые готовили Рыкова к спуску на планету».
– Шушша? Владелец клуба. Ну, он такой толстый, веселый, ростом невысокий, примерно как я. Совершенно не придерживается традиций, повторов, и строго-настрого запрещает придерживаться их в своем клубе. У него там собираются всякие модерновые молодые люди: собственно, сами модернисты, акмеисты, ну и радикалы, причем, больше творческая интеллигенция, поэты, художники, писатели, даже Ступ Пиффке захаживал одно время, ну вы ведь знаете, сын известного скульптора, самого Лика Пиффке. А Шушша… он все время в белой такой рубашке ходит и жилете из черной шерсти, брюки у него такие черные или серые, а на ногах… не помню что, кажется, что-то не очень примечательное, дешевое, я даже удивилась, когда впервые увидела… ну то, что там у него на ногах было, туфли, что ли, замшевые. Лицо у Шушши доброе, улыбается все время, глаза такие необычные, не желтые, а оранжевые, даже почти красные, ни у кого таких не видела, нос большой, как яйцо, галстук не носит, хотя однажды нацепил бант, черный такой бант, как будто траурный…
– Погодите. Господин Рыкафф что-нибудь о нем рассказывал?
Она покачала головой:
– Да мы, собственно, о нем почти и не разговаривали. Впрочем, однажды я спросила, откуда Петр знает Шушшу, а он засмеялся и ответил, что они – давние друзья, со школы что ли… и сразу перевел тему. Ну, может и не нарочно переводил, но как-то само собой получилось, что мы тут же заговорили о другом.
– Понятно, – сказал Шилов, спрыгивая с подоконника. – Что ж, госпожа Ики, я немедленно приступаю к расследованию… – Он увидел, что она открывает рот, чтобы что-то сказать и поспешно добавил: – Давайте встретимся здесь завтра, в это же время. И – ради бога, молчите, не надо благодарностей! Да-да, все будет в порядке, не волнуйтесь. – Он чуть ли не силой вытолкнул Ики за номера, она поспешно развела лямки на платье, он приподнял над головой воображаемую шляпу и захлопнул дверь. С шумом выдохнул. Избавившись от госпожи Ики, Шилов стал почти счастлив. Кроме того, у него появилась идея, почему пропал Рыков. Впрочем, главный вопрос был не «почему», а «куда».
В клубе было дымно, так дымно, что смог поглотил даже громкую и неряшливую музыку, которой как помойкой разило со сцены. Играла какая-то авангардная молодежная группа. На музыкантах были серые повязки, по тридцать-сорок штук на каждом. Музыканты напоминали морские семафоры. Пели, впрочем, не про море, а про то, что не боятся ездить на автобусах и маршрутках и даже специально ездят, дабы взбаламутить кровь и попытаться заглянуть по ту сторону мира.
В клубе курили. Курили папиросы, сигареты, самокрутки, курили обычный для этих мест табак и слабонаркотические травы. Под потолком вращалось колесо, с которого свисали десятки упакованных в гладкий картон фонарей. Возле деревянной стойки расхаживали молодые люди самой разнообразной внешности и о чем-то ожесточенно спорили. Бармен был толстым мужчиной и вполне мог быть тем самым Шушшей. Туфель Шилов не видел и не мог поэтому определить, замшевые они или нет. В беседы интеллигентов бармен не вмешивался, лишь иногда подливал спорщикам алкоголю, который те глотали, не замечая вкуса, только чтоб освежить пересохшее горло.
Шилов протолкался сквозь толпу, очутился у самой стойки и заказал тройной бурбор с хаклимом. Выцедил тягучую слабоалкогольную смесь, внимательно следя за Шушшей. Тот, казалось, не обращал на него внимания, но когда Шилов заказал второй бурбор, приблизил к нему широкое, пахнущее спиртом лицо, и спросил:
– Могу быть чем-то полезен, кроме бурбора?
– Я ищу господина Шушшу.
Бармен нахмурился:
