Безукоризненно следуя правилам движения, флайер перестроился в крайний, «медленный» ряд, и уже оттуда ловкой рыбкой вынырнул из транспортного потока и завис невысоко над посадочной площадкой: Миль подсознательно не желала касаться земли, на которой едва просохла кровь её малыша…
Но висеть долго значило привлекать ненужное внимание патрульных. Не светись, а то никакая «Недотрога» не прикроет… Мягко коснувшись дорожного покрытия, флайер замер. А чего соваться в ресторан — и отсюда понятно, что нет там Бена. Его обожаемый ментозапах Миль ощутила бы на раз, ещё на подлёте. И поблизости его нигде нет. Значит, что? Значит, ждём…
…Она не ожидала, что воспоминания ещё так живы. Додумался же Бен назначить встречу именно здесь… Вид «Весёлого Дракона» растревожил давно, казалось бы, затянувшуюся рану. Ведь столько времени прошло… А на самом деле — сколько…? Миль подсчитала: надо же… всего-то… ну да — сорок дней! Бабушка бы свечку поставила…
Свечки под рукой не имелось, а душа маялась: вопреки здравому смыслу, так и тянуло прийти туда, где погиб малыш. Возможно, в древнем обычае соотечественников поминать умерших есть всё же что-то, некая глубинная мудрость… Мёртвым, может, и всё равно, а вот живым — нет. И Миль не выдержала: порылась в покупках, выбрала горсть сладостей, бутылку с водой, стаканчик… И потащилась туда, к чёрному входу в ресторан…
Ещё не дойдя до угла, Миль ощутила поселившуюся в этом месте бесприютность и тоску — куда там печали, терзавшей её душу! С каждым шагом воздух густел, наполнялся, как туманом, пронизывающей осенней стылостью, укрываясь серой хмарью до самых крыш — это летом-то, в солнечный день… Миль свернула за угол… постояла…
В этом узком пустом проулке стояла тишина… Наверное, здесь теперь всегда так. Вон там, напротив двери, была тогда лужа крови… Тихонько посвистывая, подвывал ветер, зацепившись за какую-то дребезжащую мелочь… Туман только клубился, переползал, перемешиваясь, но не рассеивался. Мельчайшие холодные капельки оседали на щеках… на губах… на душе… Миль лизнула губу — солёные…
Ветер всё скулил тоненько, жалобно… По-детски. Да нет, это не ветер… Это ты плачешь, мой сыночек… Не плачь, вот — мама пришла… Иди ко мне, вот я… Чего ты хочешь, маленький? Смотри, вот конфетки, печенье, вот водичка… Прости — игрушек нет, я принесу их тебе в следующий раз…
Миль опустилась на колени, высыпала принесённое в невесть откуда взявшуюся лужу крови, налила стакан воды и поставила рядом. Протянула руки — иди ко мне, милый! Я так люблю тебя… Лёгкий порыв бросился навстречу, приник к сердцу, обвил шею прохладным крылом, коснулся её щеки, стирая слёзы — Миль зажмурилась и почувствовала, как заломило груди, враз налившиеся прибывшим молоком… А тугой порыв всё толкался, теребя ворот куртки, завивался упругим вихрем на её руках, и руки потяжелели… Хочешь, я останусь с тобой, милый? Она расстегнула и сбросила промокшие куртку и блузку, обнажила груди — желтоватое молоко густыми тёплыми каплями скатывалось и исчезало, не касаясь колен… Капли превратились в тонкие струйки, фонтанчиками брызжущие из сосков — не касаясь земли, они таяли в воздухе… Бережно обнимая упругую живую пустоту, которая в её руках запульсировала, теплея с каждым мигом, Миль под нежную колыбельную тихонько постанывала в сладкой истоме…
На мониторах, отслеживавших проулок у чёрного входа, долгое время был только серый туман — который уже день удивлявший всех, и хозяина «Весёлого Дракона», и Рольда с ребятами. В этот проулок с его промозглой сыростью и постоянно завывавшим сквозняком никто не желал заходить с того самого дня, как в нём случилось несчастье с Миль. Кровь давно смыли, но всё равно даже водители, подвозившие к ресторану всякие припасы, не рисковали подъезжать с чёрного входа. Неуютно им там становилось. Не по себе. Тоскливо до слёз. Плачущий водитель грузовика — это потрясение прежде всего для него самого…
Но сегодня туман в проулке, наконец, рассеялся, и солнце высветило на тротуаре — кто бы мог ожидать — полуобнажённую девичью фигурку. Бармен, скучавший в почти пустом по утреннему времени зале за чашкой горячего чая, чуть не подавился, обжёгшись, зашипел, выронил чашку и уставился на вдруг прояснившийся экран: нет, ему не показалось, коленопреклонённая девушка, что-то бережно державшая на руках, слегка раскачивалась в такт неслышной мелодии… И тёмное пятно — тень? — у её коленей постепенно уменьшалось, стягивалось к ней, сходя на нет… совсем пропало…
Бармен торопливо проверил, работает ли запись, и облегчённо выдохнул: всё работало…
«Вот это будут кадры», — предвкушал он, не зная, какое его ждало разочарование…
