— Да, ну так вот… Их было не так много, и Контроль счёл возможным взять их под крыло. Отрегулировали юридические и дипломатические отношения — в частности, мы до последнего не вмешиваемся в их межплеменные отношения… Помогли с медикаментами, одеждой, продуктами… прочими мелочами… В обмен на их относительную лояльность и необременительную помощь в некоторых исследованиях — ну, чтобы не всё выглядело так уж очевидно… по сравнению с главным условием — часть детей будет регулярно изыматься и воспитываться в Городе. Среди рядовых горожан считается, что у Диких дети либо гибнут, либо вырастают тупыми и необразованными, ну, просто так удобнее считать, понимаешь… а в Городе — получают всё самое лучшее, то, чего «дикари» никогда не смогут им дать… И это, разумеется, чистая правда — дети, став нашими, получают всё. Но правда и то, что Дикие — прекрасные охотники и рыбаки, знатоки своего природного окружения, отлично приручают животных, сами себя лечат, обувают и одевают, развивают искусство и науку… Хотя какая это наука… без промышленной базы…
«ВАША «чистая правда»…»
— Что?
«Да это я про то, что правда — у каждого своя… У вас вот — «чистая»… Значит, вы забираете самое дорогое и лучшее, что у них есть… Безвозвратно».
— Ну почему, — вздохнул он. — Согласно Договору, выросшие дети, дав Городу генетический материал, имеют право вернуться в родное племя… У них двойное гражданство.
«И многие возвращаются?» — уголком рта усмехнулась она.
Он неопределённо качнул головой:
— Мне о таких случаях неизвестно.
«Теперь я хоть приблизительно представляю, как они «любят» горожан…»
— Весьма приблизительно. За каждого ребёнка, несмотря на Договор, они бились насмерть. Прятали детей, как могли… Десантам очень нелегко и нечасто удавалось отыскивать их школы… Жертвы, несмотря на всю нашу десантную экипировку, случались с обеих сторон, обеими сторонами же и замалчивались. Что бы там ни говорила официальная пропаганда — это сильные, смелые, умные и гордые люди…
«Значит, Договор всё ещё в силе».
— Ты же уже успела убедиться, как Контроль умеет добиваться своего. И как непросто отказывать ему в том, что он считает своим.
«Натуральная сделка с дьяволом — тот тоже всегда в выигрыше и никогда не выпускает из рук своё… Говорят же, что дьявол мудрый не потому, что очень умный, а потому, что очень старый…»
— Ха! Интересное мнение… Зато, благодаря этой сделке, мы с тобой теперь — хотя бы формально — имеем полное право невозбранно шляться где угодно, по всей Планете…
«Да? А Дикие на это как посмотрят? Всё же иметь право и иметь возможность — не одно и то же. Да и — из-за того же Контроля — имеем мы не столько такое право, сколько такую необходимость…»
— Ну и значит — раз необходимость есть, а выбора у нас другого всё равно нет — просто гуляем себе дальше. Потому что, если не можешь изменить ситуацию — меняй отношение к ней. Может, мы ещё никого и не встретим.
Она задиристо тряхнула косой — та змейкой метнулась по спине:
«А хоть бы и встретили — ещё посмотрим, кто кого».
— Вот именно, — поддержал её муж, глядя очень, скажем так, неравнодушно… И на этой светлой ноте оба отправились в палатку. Может, спать. А может, и не совсем…
На развалины они вышли неожиданно. Местность повышалась полого, и никаких причин искать другую дорогу не имелось. К тому же заросший лесом холм не выглядел слишком уж большим, и идея устроить привал на его вершине показалось привлекательной.
Внизу, у подножия холма, вечер переходил в ночь — там полог листвы заслонял заходящее солнце, и под деревьями уже сгущался тяжёлый сумрак. А на середине подъёма спины путников вновь осветились тёплыми оранжевыми лучами, и опять перед глазами, вытянувшись на травянистом склоне, закачались их тени — длинные, нелепые, глубокого синеватого тона…
Деревья на склоне стояли реже, но зато подлесок и кустарники разрослись вольно, через них, если не удавалось обойти, приходилось пробиваться с тяжёлым ножом. Поэтому огромные постройки из крупного терракотового кирпича предстали взорам неожиданно. Прорубавший дорогу Бен в последний раз взмахнул огненно сверкнувшим клинком — и опустил руку:
— Ого! Может, и палатку ставить не придётся…
Миль немедленно сунулась в прореху и ахнула:
«Вот эт-то да-а!..»
Теперь оба недоумевали, как раньше-то умудрились не разглядеть в листве рдеющих на фоне вечерней сини стен и башен. Ну, пусть деревья заслоняли — но экая же махина…
Подойдя ближе, Миль сбросила свой рюкзак, положила ладони на тёплый камень стены — «Как живые…» — и прижалась к нему щекой… Стены отдавали тепло, накопленное за день, от них ощутимо веяло не стариной даже, нет — истинной древностью. Спокойная, очевидная и внушительная аура древности прямо-таки сочилась из камня.
«Древние… Какие же они старые… Они ведь очень старые, правда?»
— Старше Города, — кивнул Бен.
«Как же они уцелели?!»
