Сознание попыталось опять свернуться в точку, но на запястье легли чьи-то горячие пальцы, и в зияющую пустоту и слабость Миль принялась вливаться живящая струйка силы и тепла… Тело обрадованно встрепенулось и само жадно потянуло на себя эту струйку… Или Миль так показалось… просто хотелось думать, что — само. Потому что так доить открывшегося тебе человека — неприемлемо. Как ограбить хозяина дома, приютившего и накормившего тебя… Тело было голодно, но Миль, хотя и с трудом, прервала это безобразие.
— Не стоит. Тебе нужно много сил, а от нас не особо убудет.
Голос был знакомый. Чужой. Но знакомый. Очень низкий, тихий, с придыханием в конце фраз, он звучал почти на пределе восприятия. Аж звери мурашки всей популяцией высыпали на кожу… где и принялись топтаться колючими лапками. И ментофлёр… знаком. Запах свежевыпавшего снега…
— Как любопытно. Ты и в сознании ведёшь себя так же, как без сознания.
И Миль вспомнила — это он неоднократно вторгался в её забытьё, это его внимательное, пристальное менто постоянно маячило на границе её сознания, и это его Миль всякий раз выпихивала за пределы своего существа, с ним без слов спорила, бессознательно блокируясь — и он отступал, но оставался рядом, не надоедая, но и не уходя, то и дело протягивая ментосенсоры и осторожно проверяя, не приоткрылась ли она, нет ли лазейки… Настойчиво вытаскивая её из небытия, а на просьбы — отвязаться, отпустить — отвечал:
«Не сбегай. Не отлынивай. Прикажи себе поправляться. Твоё тело сбито с толку».
«Устала, сил нет…»
«Не настолько, чтоб умирать от царапин», — насмешливо возражал он.
«Ну, тогда тело само справится».
«Но ты не даёшь ему заботиться о себе. Почему?»
«Я не даю? — удивлялась она. И соглашалась: — Похоже, что так…»
«И почему?» — допытывался он.
Миль спросила себя о том же, и обнаружила, что вокруг и внутри — пустота, в которую и утекают остатки её сил… и нет никакого желания остановить эту утечку. Незачем. Нет Бена, нет основы, держащей её здесь…
Она так и ответила.
«А если ты ошибаешься? Его, конечно, экранируют, но только потому, что вдвоём вы вдвое опаснее, а ты и одна дел наворотила…»
«Я видела…»
«Ну что ты видела? Как его парой стрел задело? Крови было много, да. И упал он, потому что наши стрелы всегда чем-то обработаны. Не всегда, правда, ядом. Парализатор — хорошее оружие, но мы их не производим, сама понимаешь. Приходится по возможности экономить. Эй… Ты меня слушаешь?»
А Миль замерла, опасаясь розыгрыша, разочарования.
«Это… правда?» — не смея надеяться и не в силах и отказаться от надежды.
«Не веришь? — оскорбился он. — Горному Князю не веришь? Ну так проверь…»
И она почувствовала его рядом. Ощутила не только тепло и запах его тела — терпкий запах молодого, здорового мужчины, чистый, чуть пряный и довольно приятный… но и ментофлёр — запах морозного ветра и первого снега… То есть он открылся ей полностью, чтобы она увидела — он не врёт… Значит, Бен и правда жив…
Тяжесть с души смыло такой волной облегчения, что сердце на радостях зачастило, навёрстывая упущенное… Но для ослабленного организма перенести это оказалось непросто. Нежные прикосновения к своим губам Миль, проваливаясь, еле заметила…
«Эй, куда?!» — разочарованный голос таял, удаляясь…
…Ага… Главное — Бен жив! Вот почему она всё-таки выкарабкалась. Вот почему тело так жадно набросилось на предложенное угощение. А… это что такое?!
Ласковые, лёгкие касания ветерком скользили по векам… щеке… коснулись губ и перебрались на шею, спустились на грудь… Не обращая никакого внимания на отрицательное мотание головой, не отвечая на возмущение… И ведь ни оттолкнуть, ни ментально ударить…
Да сколько можно! Оглох он, что ли?!
«Ты что делаешь?!»
Он, наконец, соизволил ответить:
— Продолжаю с того места, на котором мы прервались в прошлый раз…
" «Мы»?! Вроде бы для такого заявления нужно согласие двух сторон!»
— А ты что — против?
«А что — непохоже?!»
— Тебе не было приятно?
«Приятно?! Бли-ин… Ну каждый раз одно и тоже…» — её искренее негодование не оставило ему никаких сомнений.
— Каждый раз? — теперь он, кажется, слегка смутился.
«А ты думал… На этой несчастной Планете слишком много мужчин, и либо уж мне так везёт, либо в большинстве своём они неважно воспитаны. Ладно, будем считать, ты тоже исполнил свой ритуал и теперь оставишь меня в покое. Или в вашем племени плюют на права замужних женщин и женатых мужчин?»
— Ну… зато ты взбодрилась, — отшутился он вместо извинений. — И уже не стараешься впасть в бред или кому.
«Нет? А мне кажется, я всё-таки брежу…»
— И что же тебе мерещится?
«Исчерна-зелёные волосы… и брови, и ресницы… жёлтые глаза, а зрачки — вертикальные… И кожа — металлическая».
— Нет, она просто такого цвета. Что делать, — он усмехнулся, — я таким родился.
«Ух ты…» — значит, зрение приходило в норму.
— Кстати, ничего, что мы на «ты»?
«Да ладно уже… — и уколола: — …после такого-то тесного знакомства… А что с моим мужем?»
Если хозяин и почувствовал тень вины, то виду не подал, а точнее определить что-либо по его почти зеркальной физиономии оказалось затруднительно… Так что он только шевельнул зелёной бровью:
