— Поди умойся, — распорядилась бабушка, ничуть не тронутая этим стоном. — И разбуди Мариана, завтрак на столе.
Юлек не двинулся с места, упорно глядя на дедушку. Тот не торопясь жевал хлеб, отрезая маленькие кусочки от буханки, и запивал его кофе. Выражение его лица было непроницаемо.
— Я тоже поеду! Ладно? Возьми меня с собой!
— Ну что ж… — неуверенно проговорил дедушка. Чувствовалось, что он не прочь согласиться.
— Я велела тебе разбудить Мариана, — напомнила бабушка.
— Возьмешь? — не отставал Юлек, боясь уйти, прежде чем добьется ответа. Он чувствовал, что бабушка недовольна.
— Ну что ж, — размышлял дедушка. — Пожалуй, можно бы…
Бабушка бросила на него сердитый взгляд, а Юлеку велела немедленно идти за водой. Пришлось уйти, хотя Юлек знал, что это просто предлог: воды было еще целых полведра. У взрослых отвратительная привычка отсылать куда-нибудь детей именно в ту минуту, когда обсуждаются самые важные вопросы! Со злости он молниеносно накачал полное ведро и, возвращаясь, услышал последние слова бабушки:
— …пойдешь пиво пить, а он? Еще потеряется!
— Куда ему теряться, при мне будет. Раз ему так хочется прокатиться…
— Этого ему всегда хочется. Ездит со мной в Лентов, и хватит с него.
— Вот именно, с тобой он все время ездит, а со мной ни разу, — ревниво сказал дедушка, и Юлек почувствовал, что ужасно его любит.
Бабушка неожиданно рассмеялась.
— Ох ты, дед! — сказала она мужу, снисходительно качая головой, а потом обернулась к Юлеку: — Ну, живо, умывайся и надевай чистую рубашку. Да смотри у меня, слушайся дедушку!
Автобус бежал по Варшавскому шоссе. Юлек, сидя у окна, смотрел на знакомые места и заново переживал все, что здесь когда-то случилось. Вот и живая изгородь. Поспевшие хлеба пожелтели, и живая изгородь кажется еще зеленее, чем прежде. Как ярко сверкали тогда на этой зелени голубые крылья сизоворонки! Юлек уставился на зеленую полоску в неразумной надежде снова увидеть чудесную птицу.
Через минуту он забыл о сизоворонке. Перед ним как живой стоял Зенек, весь красный, с яблоками в руках. И Юлеку снова, как тогда, мучительно стыдно видеть смущение приятеля, и снова его охватывает желание отделаться от этого стыда, стать таким же, как Зенек: махнуть рукой на все поучения взрослых и ничего не бояться…
Изгородь уже скрылась из виду, автобус идет по мосту, сейчас начнется подъем… Вот и госсельхоз, и магазин на горке, а около него скамейка, где они пили лимонад, и снова автобус бежит вниз. Шоссе уже починили, и барьеров внизу нет. Юлек смотрит на луг — вот здесь с разбегу остановилась тележка с ребенком. «Сыночек, он тебе жизнь спас», — сказала тогда мать этого мальчика… а продавец сказал Зенеку: «Про тебя надо бы в газету написать»… Юлека снова охватывает горькая обида. Ах, почему же все так получилось? Зачем Зенек ушел? Почему он вел себя так непонятно?
Юлек не привык к долгим размышлениям, он редко задумывался над своими и чужими поступками. Но история с Зенеком слишком необычна, чтобы можно было с нею примириться и забыть. Зенек, такой замечательный парень, — и украл деньги! Правда, он был голоден и ему некуда было деваться, — значит, преступление его не так уж велико. Но вот Уля считала, что эти деньги надо отдать, как будто это был долг. И Мариан тоже был очень доволен, что отдал конверт, Юлек отлично это видел.
— Что смотришь? — добродушно спрашивает дедушка. — Сейчас будет поворот.
Автобус сворачивает, асфальт сменяется булыжником, машину трясет и бросает на выбоинах разбитой дороги. В открытые окна врываются клубы душной пыли.
— Далеко еще? — спрашивает Юлек.
— Сейчас приедем.
В Стременицах была ярмарка. По всей широкой базарной площади теснился народ — около многочисленных ларьков и палаток, около возов и телег из соседних деревень, вокруг деревенских баб, продававших яйца, творог и овощи прямо из корзинок. Дедушка и Юлек подвигались вперед медленно — дедушка Петшик человек вежливый и толкаться не любит. В магазинах он терпеливо дожидался своей очереди, а потом долго осматривал все, что ему показывали.
Юлеку все это скоро надоело, но он понимал, что покупка башмаков — дело серьезное. И потом, он помнил, что утром дедушка стал на его сторону, и решил мужественно вынести все до конца.
Неизвестно, правда, сумел ли бы он выполнить свое благородное решение, если бы время от времени по пути не попадались лотки с разными любопытными вещами и если бы ему не удалось дважды при помощи глубоких вздохов обратить дедушкино внимание на мороженщика.
— Хочешь мороженого? — спрашивал дедушка.
— Ага, — немедленно откликался Юлек, справедливо полагая, что теперь не время разводить церемонии.
