– I feel absolutely upset. I have just lost a right heel (Я чувствую себя абсолютно растерявшейся. Я только что потеряла правый каблук), – ответила она, громко и смачно шмыгая носом, и Саша ощутил аромат порту и дорогого табака. – Please help me. My flat is near the next crossroad. Would you mind me walking barefoot? (Помогите мне, пожалуйста. Не возражаете, если я пойду босиком? Моя квартира недалеко от следующего перекрёстка.)
– Don’t feel any embarrassment, take off another shoe (Не смущайтесь, снимите вторую туфлю).
Девушка вытерла нос рукой и потом вытерла руку о грязное платье, после чего вытерла нос подолом платья, задрав подол неприлично высоко. Она скинула вторую туфлю и сделала робкий шаг, потом вдруг воскликнула:
– О, moj Boze! It is indecent to be outdoor without footwear! I am ashamed. (О Боже мой! Неприлично быть на улице без обуви! Мне стыдно.)
– Вы, как мне показалось, сказали «мой Боже» по-польски?
– Таk, jestem Polka.
– А я русский! Пойдём, осторожно ставь ножки, смелее держись за меня. Меня зовут Саша, а как твоё имя?
– Bardzo milo, мое имие Ядвига (Jadwiga).
Ядвига была очень хороша, только выглядела давно не мывшейся. Так, беседуя каждый на родном языке, они более-менее поняли друг друга и дошли до обшарпанного дома, где Ядвига повела Сашу наверх по провонявшей кошачьей мочой лестнице с истоптанными до предела ступеньками. Серые от грязи ноги Ядвиги с чернотой под отросшими ногтями в целом гармонировали с антисанитарным состоянием лестницы и квартиры, имевшей общую площадь не более 15 квадратных метров. Причём фактически квартира представляла собой одну комнату, в которой унитаз был рядом с кухонной плитой и умывальником, то есть это было убогое подобие студии: за входной дверью сразу начиналось жилое помещение с подсобными службами и очень узким стенным шкафчиком. «Как в этой антисанитарной конуре можно жить?» – подумал Саша. Вместо кровати была полуразвалившаяся раскладушка, которую Ядвига быстро разложила и предложила гостю присесть на неё. Ни одного стула в квартирке не было, правда, была одна табуретка. Саша огляделся, посмотрел на грязненькую красавицу и спросил:
– Сколько же ты платишь за такое жильё?
Ядвига сразу поняла вопрос:
– Dwanascie euro. Zbyt drogie.
– Это, видимо, двенадцать, twelve?
– That’s right, twelve, – подтвердила Ядвига. Она предложила Саше стакан порту и сигарету. Он отказался. Ядвига насмешливо что-то произнесла, из чего Саша уловил, что непьющих и некурящих русских в природе быть не может. Он ответил, что он исключение. Ядвига вдруг засуетилась, достала из стенного шкафчика какую-то помятую обувную коробку и вынула из неё до того изношенные и рваные кроссовки, что Саша изумился:
– Ты такое носишь?
Ядвига выпила порту и закурила, а потом с обиженным видом произнесла:
– No rich Russian gentleman has the right to mock a poor Polish girl! (Богатому русскому джентльмену не дано право насмехаться над бедной польской девушкой!)
«Можно сказать, нищая, но польский гонор не растеряла! Молодчина!», – подумал Саша и решил извиниться, потому что не хотел обидеть миленькую девицу:
– Please forgive me, my beautiful Jadwiga, I have no intention of mocking you. (Моя прелестная Ядвига, простите меня. Я не намерен насмехаться над вами.)
Кроме кроссовок и туфель без одного каблука, другой обуви у неё нет, пояснила Ядвига своему благополучному гостю. Дым её дешёвой сигареты раздражал Сашу, она заметила это и бросила сигарету в унитаз, спустив воду. Потом она рассказала свою историю, несколько раз всхлипнув и каждый раз вытирая глаза и нос рукой, а потом руку о подол своего грязного платья. Насколько рассказанное было правдой, Саше было сложно оценить. Она заговорила, мешая английские и польские слова, а Саша молча её рассматривал. Ядвига показалась ему очень привлекательной. Надо только хорошенько отмыть её, приодеть, обуть и сводить в салон красоты.
Итак, по словам Ядвиги, она с братом Янеком и родителями жила в Познани. Отец нашёл сезонную работу в Португалии, а потом остался там жить, поселившись в Лиссабоне и пристроившись в сожители к владелице небольшого бара. Мать Ядвиги еле прозябала на заработок медсестры в больнице, брат уехал на заработки в Великобританию и там как будто испарился, сама она работала швеёй у одного немца, поставлявшего контрафактную продукцию в Россию и куда-то ещё. Потом Ядвига решила уехать к отцу, но в Лиссабоне узнала, что отец умер. Бывшая сожительница отца, внешне симпатичная владелица бара очень тепло к ней отнеслась, дала 5 тысяч евро, хорошо накормила, они вместе распили бутылку вкусненького порту и покурили дорогие сигареты. Потом Ядвиге было дано разъяснение, что ничем больше ей не помогут. Она растерянная возвращалась в арендованную квартиру со сломанным каблуком и встретила Сашу. Замолчав, Ядвига ещё раз всхлипнула, опять вытерла нос рукой и потом мокрую руку о подол платья. Уставившись вопросительно на Сашу, Ядвига попыталась улыбнуться.
