Буксир неожиданно прыгнул вперед и вверх. Мощные порывы ветра били в прочную шкуру, но они не могли ни замедлить межзвездный корабль, ни сбить его с курса.
Внимание Ламберт было целиком сосредоточено на единственном экране.
– Высота один километр, продолжаем подъем. На курсе, выход на орбиту через пять-точка-три-два минуты.
«Если, – подумала она, – мы за это время не развалимся».
– Хорошо, – негромко сказал Даллас, наблюдая за тем, как на экране сливаются две линии. – Включить искусственную гравитацию.
Ламберт тронула переключатель, и корабль, казалось, споткнулся. Слабеющее притяжение маленького мира ушло, сменившись полным весом. У Далласа скрутило желудок.
– Готово, – ответила Ламберт, когда ее собственный организм оправился от перехода.
Взгляд Рипли метался между показаниями приборов. Появилось незначительное расхождение, и она торопливо попыталась его исправить.
– Неравная тяга. Меняю вектор, – она щелкнула переключателем и с удовольствием отметила, что стрелка уползла туда, где и должна была быть. – Поправка выполнена, тяга стабильна. Все в порядке.
Даллас уже почти поверил, что они без проблем выйдут на орбиту, и тут мостик затрясся так, что со столов полетели вещи. Дрожь длилась не больше секунды и не повторилась.
– Что за черт? – вопросил Даллас.
Словно в ответ раздался гудок коммуникатора.
– Паркер, ты?
– Да. У нас тут кое-какие проблемы.
– Серьезные?
– Счетверенный по правому борту перегревается. Судите сами.
– Можете починить?
– Издеваешься? Я его выключаю.
– Снова ввожу поправку на баланс тяги, – официальным тоном сказала Рипли.
– Только продержитесь, пока мы не выйдем за нулевую отметку, – попросил Даллас.
– А чем, по-твоему, мы тут заняты? – интерком со щелчком выключился.
Легкое изменение в гуле двигателей было заметно и на мостике. Никто ни на кого не смотрел из страха увидеть на лицах соседей отражение собственной тревоги. «Ностромо» двигался теперь немного медленнее, но по-прежнему без усилий разрезал бурлящие облака на пути к космосу – и дрейфующему перерабатывающему заводу.
В отличие от относительно спокойного мостика, в двигательном отсеке кипела лихорадочная работа.
– Ты понял, в чем там дело? – спросил снаружи Паркер.
– Думаю, да. Пыль снова забила чертовы воздухозаборники. Начал перегреваться номер два.
– Я думал, мы закрылись от этой дряни.
– Я тоже. Наверное, снова просочилось за экран. Проклятые двигатели слишком чувствительные.
– Их строили не для полетов сквозь пылевые тучи, – напомнил напарнику Паркер. – Поплюй на него еще пару минут, и мы в космосе.
Мостик сотрясся второй раз. Все смотрели исключительно на свои консоли. Даллас подумал, не вызвать ли инженерный отсек, но решил этого не делать. Если Паркеру будет что доложить, он сделает это и сам.
«Ну давай, давай, – уговаривал он корабль. – Поднимайся».
И капитан поклялся самому себе, что если Паркеру с Бреттом удастся поддержать главные двигатели на плаву еще несколько минут, он представит их к премии, о которой они постоянно ноют.
Индикатор на его консоли показывал, что притяжение планеты быстро падает.
«Еще минуту! – взмолился Даллас, бессознательно поглаживая рукой стену. – Одну только вшивую минуту».
Вырвавшись из облачной короны, «Ностромо» вышел в открытый космос. Еще через минуту и пятьдесят секунд индикатор на панели Далласа показал, что притяжение планеты упало до нуля.
Словно по сигналу, на мостике раздались радостные возгласы, непрофессиональные, но искренние.
– Мы выбрались! – Рипли в изнеможении откинулась на спинку пилотного кресла. – Черт, мы выбрались.
– Когда мы начали терять скорость после первого сотрясения, – хрипло ответил Даллас, – я подумал было, что корабль не выдержит. Уже представлял, как нас размазывает по ближайшему склону. А если бы мы включили гипер и потеряли завод, случилось бы почти то же самое.
– Никаких проблем, – Ламберт не улыбалась. – Мы бы снова приземлились на планету и включили аварийные маяки. И спокойно отдыхали бы в гиперсне, пока нас не спасли бы еще какие-нибудь везунчики, которых ради этого вытряхнули из морозилок.
«Не говори пока о премиях, – сказал себе Даллас. – Лучше порадуй их после того, как мы очнемся на земной орбите».
А пока что инженерная команда заслужила как минимум словесное поощрение. Даллас включил коммуникатор:
– Отличная работа. Как корабль?
– С тех пор, как выбрались из этой пыли – мурлычет не хуже Джонса.
Из динамика раздался резкий металлический звук, и Даллас на секунду нахмурился, пытаясь понять, что произошло. Затем он понял, что Паркер, вероятно, открыл пиво и по неосторожности сделал это слишком близко к микрофону.
– Легче легкого, – с гордостью продолжил инженер. – Когда мы что-то чиним, оно снова не ломается.
Из коммуникатора донеслось бульканье, словно Паркер тонул.
– Конечно. Вы хорошо поработали, – заверил его Даллас. – Передохните. Вы оба это заслужили. И еще, Паркер…
– Ну?
– Когда мы доберемся до Земли, и ты будешь общаться с инженерным контролем, держи пиво подальше от микрофона.
Булькающий звук стих. Даллас оборвал связь и сказал в пространство, не обращаясь ни к кому в отдельности:
