— Не знаю. Возможно, ей нужно, чтоб не осталось живых свидетелей. Предположение сомнительное, но иных нет.
— Ясно. Остальное спрошу после. Может, поговорим о тебе?
— Нет. Спасибо за еду и почти приятный разговор, но я пошла. У меня ещё дела.
— Ладно, деловая девушка. Вот моя визитка, буду нужен — звони.
— Не будешь нужен.
Ослепительная улыбка.
— Не зарекайся!
***
До дома я не дошла, а буквально доползла, из последних сил переставляя ноги. Мало того, что ученица, которую родаки даже летом мучили английским и украинским языками, была не в настроении и постоянно доставала своего терпеливого репетитора, так ещё и в бильярдной пришлось ставить на место одного излишне наглого типа.
В общем, когда я шла домой, часы на мобильном показывали 11 вечера, а самая умная мысль сводилась к вопросу: "Интересно, Оля погуляла с собакой?".
Дом привычно встретил меня ароматом уважаемых сестрой цветочных духов, каких-то сладостей и собачьего корма. Из ванной доносилось довольно фальшивое пение сестры. Блин сопел, с упоением оттачивая коротенькие коготки об синюю обшивку дивана.
Я налила себе ароматного чая, рассеянно прошлась по своей комнате. Возле зеркала, совсем не вписываясь в интерьер, стояла простенькая деревянная шкатулка. Я, сама не зная, зачем, открыла её. Разумеется, всё золото, что здесь было, мы давно продали, как и много мебели, картины, даже цветы. То, что осталось, перенесли с сестрой в новую квартиру. В шкатулке же лежало только несколько недорогих украшений, за которые нельзя ничего выручить…
Я вздохнула. Всё, что я зарабатывала в издательстве, уходило в оплату кредита. Надежда… Каждый должен подарить её себе сам.
А перед глазами снова стояла больничная палата…
Мать лежала на белой подушке. Она была бледна, глаза запали. Болезнь не теряла времени…
Сегодня я пришла одна. Оля пошла снова поговорить с Сергеем Геннадиевичем, понесла ему конфеты. Я только печально вздохнула. Если б только это могло помочь!
— Инга, — шепнула она, открывая глаза, — Инночка…
Хотелось зарыдать, завыть в голос, кинуться ей на шею, разбить всю мебель в палате…
— Да, это я, — отозвалась я равнодушно. Мама усмехнулась.
— Стараешься подавить чувства. Как всегда! Даже теперь…
В окно заглянуло неверное осеннее солнце. Мы немного помолчали.
— Инга, ты сильная девочка. Моя мать — твоя бабка — и Оля. Когда я умру, позаботься о них.
— Ты не…
— Мы одни. Давай будем откровенны. Я умру, Ина.
Я втянула в себя воздух.
— Всё зависит от решения Сергея Геннадиевича. Ты можешь не дождаться своей очереди, но, с учётом запущенности болезни, можно с ним поговорить…
— Инга, он не согласится, — сказала мать печально, — Возможно, если б вопрос стоял просто, всё сводилось бы к банальным деньгам. Но это… личное.
— Личное?
— Мы… Знаешь, это было давно, и мы были так молоды. И он любил меня… или делал вид, что любит. И мне казалось, что я его почти люблю…
Она прикрыла глаза и замолчала. Солнечный свет врывался в палату.
— Ина, как же редко осенью бывают солнечные дни… так… редко…
Я могла сказать многое. Но молчала.
— Но у нас были мечты, и он предложил мне быть его женой… и я согласилась. Но потом, за несколько дней до свадьбы, мне позвонили… К тому времени Сережа получил квартиру. Шикарную… И эта женщина, которая позвонила, сказала… Знаешь, голос может быть горьким, как паршивое вино. Вот у неё был такой голос. Она сказала, что… мол, нравится квартирка, шлюшка? А машина? Любишь есть деликатесы? А мой сыночек, мой кроха уже не со мной… И его кровь… тебе и жениху… ещё вместо вина подадут…его Сёмой звали… Семён Григорьев…
Мама откинулась на подушку, закашлялась, прикрыла на минуту глаза.
— Я работала тогда с ним, — продолжила она с видимым трудом, — И я стала искать информацию. И нашла, ведь Сергей не прятал от меня особо ничего… знал, что рыться я не стану…Я не стану рассказывать подробностей, Инга. Скажу только, что я ушла, сложив на столе в новой квартире все его подарки аккуратной кучкой. Себе я оставила только небольшой нефрит, который он купил мне в Ялте…
Я вздрогнула. Мне вспомнился зеленоватый камушек, которым я так любила играть в детстве. Мне он нравился, пока однажды мне не показалось, что он поглощает дневной свет. Мне стало страшно, и я больше не вытягивала его из нашей деревянной шкатулки.
— Вот так, Ина. И знаешь, иногда тех, кого любил, начинаешь ненавидеть. Меня это минуло, его — нет. Все эти годы… он ненавидел меня, Ина. Знай, я умру. Прошу, не пытайся это изменить. Что б он не просил за мою жизнь, не верь. Мою судьбу уже не изменить, а твою ломать не стоит… И ещё. После я узнала, кто звонил мне на самом деле. Жанна…
— Жанна?
— Любовница Сергея. Да, у него, да и у неё есть семья, дети, но… это давняя связь. Нас разделила его тьма. Но подтолкнула меня её ревность.
— Ина, о чём задумалась? — прервал мои размышления голос сестры. Я чуть повела плечом.
— Оль, я устала, — бросила равнодушно, схватила чего-то поесть и двинулась в комнату, успев услышать лишь тяжкий вздох. Да, со мной сложновато. Что ж поделать, видно, это наследственное…
***
Клара
Утро началось поздно. И довольно весело.
