По всему моему телу бегали кровавые разводы. Сосуды в глазах полопались, и всё это живописно контрастировало с мертвенно-бледной, прозрачной кожей, под которой просматривались синеватые сосуды.
— Ужас!!
— Не скажи. Кожа не постарела. Сердце не остановилось. Не поседели волосы. Ты всё вспомнила. Так что, в принципе, все хорошо, — отстранённо сказал он, осторожно опуская меня в ванну со странной, нереально тёмной водой. Мне мгновенно стало хорошо и спокойно, вода словно возвращала меня к жизни, и я невольно мурлыкнула, прижавшись щекой к осторожно поддерживающей меня руке Эрика. Потом я то ли задремала, то ли уплыла в астрал — по меньшей мере, подозреваю, что так вот неподвижно мы просидели довольно долго. Наконец я со вздохом собралась встать, но Эрик меня опередил, снова подхватив на руки. Да что с ним такое?
Впрочем, я особо не жаловалась и позволила замотать себя в громадное махровое полотенце и устроить в кресле. Эрик уселся напротив, глядя в огонь. Мы молчали. Увидеть выражение его глаз я не могла, и это здорово бесило.
— Рик… — наконец позвала я тихо. Он вскинул на меня глаза. Упс… Такого бешенства я в них не видела ни разу.
— Клара, а в чью память ты забралась? — его голос звучал настолько мягко, что у меня мороз пробежал по коже. Почему-то захотелось спрятать голову в песок, торт или иную подобную субстанцию, показав неприятностям в лице и прочем теле Рика филейную часть. Он смотрел на меня, не мигая, чёрными с багровыми всполохами глазами, и ждал ответа.
— Амэли… — наконец выдавила я из себя, сама поразившись тому, насколько тихо и неуверенно прозвучал мой голос, — А что? Ты ведь сам говорил, чтоб все факты про неё я узнавала сама…
— Ты идиотка!!!! — рявкнул Эрик, неожиданно вскакивая с места. Его хвалёное самообладание как рукой сняло, явив миру самое натуральное бешенство. Он подхватил со стола бутылку с вином и швырнул её в стенку. По полу разлетелись каскадом осколки. Не обращая на это внимания, он вихрем пронёсся туда-сюда по комнате.
— То есть, ты влезла в воспоминания человека, который жил за девять тысяч лет до нашей эры, не потрудилась ни создать круг сил, ни предупредить меня, и теперь пытаешься понять, почему я злюсь?!
— А что тут такого? — тихо спросила я, внимательно наблюдая за реакцией собеседника. Тот вдохнул и выдохнул. Снова прошёлся по комнате. Наконец спросил:
— Тебя, хочешь сказать, не предупреждали о правилах обращения с книгой и о том, как это опасно?
В его голосе прозвучала такая угроза и ирония, что мне жаль было его разочаровывать. Почти.
— Нет, мне сказали только, что я смогу читать чужые ненаписанные дневники…
Н-да. Я с искренним восхищением принялась любоваться на чисто скульптурную композицию "Демон Эрик и его отвисшая челюсть". Потом он фыркнул и уставился в потолок, словно увидев там божественное откровение. Мы молчали.
Я посмотрела в огонь, поскучала, побарабанила пальцами по подлокотнику и, наконец, решилась нарушить тишину.
— Минута молчания по усопшему мозгу? — уточнила я.
Он со вздохом перевёл взгляд на меня.
— Клара, ты слышала когда-либо тезис, что все гадалки очень несчастливы? Так вот, причина этого — то, что они бродят по линиям чужих судеб, безжалостно коверкая свои. Ты не влияешь на будущее и не видишь его, но тоже платишь свою цену за эти чужие дневники. Эта цена — суметь пережить часть жизни вместе с другим человеком и не сломаться. Не мне тебе объяснять, что жизнь зачастую не сахар. Но ещё — ты сама становишься этим человеком. Чем ярче и сильнее была личность, чем древнее её дневник, тем сложнее вырваться из воспоминаний, тем сложнее остаться собой и выжить. Обычно хозяйки книги до колик бояться углубляться во времени больше чем на 200 лет. Вот скажи, ведь тот, чей дневник ты прочла первым, жил лет 50 назад?
— Ну, около тысячи, может, чуть меньше, — гордо заявила я. Он судорожно вздохнул.
— Ты ходишь по краю…
— Быть может, но я склоняюсь к мысли, что, чем больше знаю о той, древней Амэли, тем больше шансов найти её преемницу. Ведь в чём-то пересечения должны быть, в чём-то они просто обязаны быть похожи. Где-то там будет спрятана подсказка.
Он тихо сказал:
— Ищи другой путь. Клара, это не шутки, это тысячелетия. То, что ты ещё жива — просто чудо.
Я опустила глаза, стараясь скрыть эмоции. Странный он какой-то. Не могу понять, почему он так волнуется за меня? Зачем ему нужна эта "новая Амэли"? Поговорить начистоту? Но он, несмотря на внешнюю молодость, старше и умнее меня. Очень сомневаюсь в том, что он станет отвечать на мои вопросы.
— А ты знаешь какой-то способ обезопасить себя от этого? — вместо вертевшихся на языке вопросов, я задала самый неличностный и нейтральный.
— НЕТ!!! — рыкнул он, — В её память ты больше — ни ногой! Я запрещаю тебе использовать книгу!
— Ты запрещаешь? А как я, по-твоему, должна тебе её преемницу искать? Может, мне поспрашивать у знакомых, не видели ли? Или на кофейной гущё погадать? Знаешь ли, я не планирую торчать тут до самой старости!
