Его зрачки расширились, руки предательски затряслись.
— Что? Что мне делать?
— Убей, наконец, своих мучителей сам. Докажи, что ты по-настоящему сильный.
Он сжал кулаки.
— Да, я это сделаю.
Он давно растаял седым туманом над вечным озером, а я — всё стояла на берегу. Кто я? Палач, покаравший убийцу? Жестокая тварь, убившая беззащитного ребёнка?
Не может быть однозначного ответа. Девочка, ты всего лишь ускорила неминуемое… как и я когда-то. Ни о чём никогда не жалей. Особенно о том, чего не исправить.
Я снова заглянула в темные глаза — и вздрогнула. Я узнала её.
— Амэли!
Ну да.
Это было произнесено с таким неподражаемым сочетанием гордости и раздражения, что я едва не засмеялась.
— Ты… вы неплохо сохранились.
Во-первых, не выкай мне тут. Во-вторых, я уже веками ношусь над миром, наблюдаю за людьми, убеждаюсь, что атланты были добрей и отзывчивей, и тут ощущаю, что кто-то считывает мои воспоминания! Сначала я поразилась такой наглости и принялась копаться в ответ в твоих. Но, надо признать, ты мне нравишься!
— Ну, если я вам нравлюсь, то, может, расскажите мне всё про вашу… хм… последовательницу?
Она лукаво, пакостно улыбнулась. Как нашкодивший ребёнок! Я тут же увидела перед собой ту десятилетнюю девчонку, которую мне впервые показала книга. Чёрные кудри, живые, отчаянные глаза, шальная улыбка. И шёпот нечеловека над прозрачной водой озера со странной лаской в голосе: "Крысёныш…".
— То есть, ты мне не расскажешь?
Видимо, меня не исправит даже могила. Нет, милочка, всё будет как будет. Поживи моей жизнью, если решишься, но знай — я в это время буду видеть твои сны. И сны Кларисс, конечно. Жаль, что мы жили в разные эпохи — интересная б вышла противница!
Я покосилась на довольное, едва ли не облизывающееся лицо, и едва заметно вздрогнула, представив, чем могло б кончиться подобное соперничество.
— И что, ты теперь можешь говорить со мной?
Подсказывать — да. Но, если хочешь поболтать по-настоящему, советую приходить сюда. Кстати… Ты увлеклась Эриком, девочка. Я не хочу сказать ничего плохого, но он не человек. И тебе придётся делать выбор — рано или поздно. Как когда-то Кларисс, с чьей судьбой ты так тесно связана. И ради её, и ради твоего счастья — не повторяй былых ошибок. А ещё… Учти — нельзя любить того, кто считает себя господином, как и нельзя любить того, кто считает себя рабом. Увы, мне понадобилось очень много времени, чтоб проверить это на практике. И не спрашивай, о чём я — всё поймёшь. Причём скоро. А теперь — удачи. Иди.
Отражение растаяло, и в тот же миг сильные руки обхватили меня вокруг талии и поволокли куда-то…
***
Я открыла глаза. Моргнула. Протёрла их кулаком, пытаясь убрать странную пелену, заполнившую всё вокруг. Наконец зрение решило, что на сегодня хватит приколов, и соизволило вернуться.
Первое, что я увидела — это чёрные глаза с багровыми сполохами, полные ярости. Везёт же этим атлантам, что чистокровным, что полукровкам — что не день, то новый цвет глаз.
— Ну, а на этот раз почему ты злишься? — уточнила я, когда пауза немного затянулась.
Некоторое время мой личный демонический кошмарик разглядывал меня с абсолютно непроницаемым лицом, потом усмехнулся, отстранился от меня, отвернулся и стал смотреть на Дит.
— А ты всё-таки угадай!
— Ты наконец-то осознал, насколько мерзкий у тебя характер, и теперь не можешь простить судьбе такую несправедливость? — предположила я. Его глаза снова поменяли цвет — теперь они были янтарными. На колкость он никак не ответил — просто смотрел на меня, и в янтаре, казалось, вспыхивали яркие искорки солнца. Я невольно улыбнулась и потянулась к нему, проведя ладонью по его щеке и с удовлетворением замечая, как к солнечным искрам приплетаются изумрудные. Внутри поднялось странное, обжигающее чувство. Какие, должно быть, мягкие у него волосы…
Стоп. Кажется, меня заносит куда-то не туда. Резко, словно обжегшись, я отдёрнула руку. Его глаза сразу потемнели, и мне почудилось мелькнувшее в них… сожаление?
— Ты снова меня напугала, — заметил он, — Сколько можно? Тебе что, до такой степени скучно?
Я усмехнулась.
— Ты ведь не тронул Андрея?
— Не успел — эта тварь просто растворилась в воздухе. Миледи что, ополоумела? Разве можно давать людям столько могущества? А если этот урод восстанет против неё?
— Так и случится, — усмехнулась я, — Причём в ближайшее время. Я об этом позаботилась.
Несколько мгновений он внимательно смотрел мне в глаза, потом жёстко усмехнулся. Всё юное, что когда-то было в этом взгляде, дрогнуло и рассыпалось, как иллюзия или карточный домик, а губы изогнулись в хищной улыбке.
— Что ж, милая, — какой мягкий, бархатистый голос… — я ни минуты в тебе не сомневался.
Он неожиданно поднял руку и принялся легонько массировать мне затылок, прогоняя застывшую там головную боль. А я прикрыла глаза, просто наслаждаясь его теплом и стараясь не думать о том, с каким презрением он сказал слово "люди"…
