— Сука, он же менталист, судя по перстню! Небось, приворожить хотел. Ну так она в отказ пошла. Пойду ему мозги вынесу, твари! — и он решительно направился в гостиницу.
— Да стой ты, Фрол! — я всем своим небольшим весом повис у Барыги на локте. — Вряд ли это было прямое воздействие на сознание. У него иначе бы мозг через уши вытек. Стой, говорю! Я сам способен свою женщину защитить.
— Я вижу, как ты способен! Чего-то, как вся эта херомантия стряслась, я тебя рядом не видел!
— Это мы исправим завтра же. Здесь моя вина, признаю! Но такое никто и предположить не мог.
— Конечно, никто не мог, млять, предположить, что девушку, которую огуливает ограненный пацан, не примут за шалаву. Это ж, сука, бином Майнца-Ломоносова! Усраться как сложно!
— Слушай! Ты не перегибай, Фрол! Я всему форту дал понять, что у меня серьезные намерения! Что ты несешь про шалаву? Проблема вообще в другом! Она потенциальный ограненный!
— Я знаю, сука!
Мы ошарашенно уставились друг на друга.
— Она потенциальный ограненный!
— Я знаю, сука!
Мы ошарашенно уставились друг на друга. Примерно минуту оба молчали, осознавая только что сказанное.
— Знал? Какого… — начал я, но Фрол перебил.
— Как не знать-то? У нее пару раз были… вспышки. Но я ведь три проверки оплатил! Ничего. Нет калетты. Нулевка, и все тут. А посвящать кого-то в такое дело… Так что она не одаренная. Аномалия какая, что ли. А ты ее видать крепко чем-то разозлил, если тоже заприметил.
— Так. Ладно. Ты не понимаешь в чем дело. У нее плавающий дар. Проявляется только при сильном потрясении. Чтобы провести огранку, его нужно стабилизировать.
— То есть потенциал есть, но его не видно? Так что ли?
— Пойдем-ка Фрол, я тебя до дома провожу. По дороге все обговорим.
— Я че, девица что ль, провожать меня? И нечего тебе у нас дома делать! Я тебе уже сказал же!
— Во-первых, мне надо посмотреть на Оксану. Случайные всплески граней, особенно таких как у нее, опасны. Если быстро не устранить последствия. Во-вторых. Ты, конечно, можешь запретить мне появляться у вас. Но запретить наши отношения ты не в состоянии. Только Оксана может принять решение об их прекращении. Прими и смирись уже. Гонор свой отцовский притуши. Девочка выросла давно! Пойдем, говорю.
— Ладно. Если ты по делу, пойдем. Но как ты в жизни нашей появился, все наперекосяк. Ты, Олег, как ветер. А все вокруг как те бумажные листочки, которые он со стола сметает, ворвавшись в открытое окно. К херам бы такие знакомства!
— Я смотрю, ты сам плесенью зарос и девчонку хочешь сгноить. «Ветер», — передразнил я. — Окно открывают, потому что душно! И человек должен быть не листком бумаги, а камнем. Таким чтобы под него и вода текла, и только ураган сдвинуть мог.
— Сила. Отвернешся, ну чисто старикан Веллер вещает из шоу «Все о жизни». Те же интонации точь в точь! Ты кто вообще?
— А ты кто? Не похож ты на бандюгана, всю жизнь на дне проведшего! Брюзжишь, трясешься, стабильности хочешь. Перемен боишься. Сам-то помнишь хоть, кто ты был? Уверен, раньше Барыга был совсем другим. Был Фрол. Да сплыл. Стал Барыга.
— Что бы ты понимал, сопля ты зеленая! — тут он, хмурясь, замолчал. Только звук наших шагов гулко рикошетили от стен. — А может и понимаешь. Прав ты. Нет Фрола. Есть Барыга. А он совсем другой человек.
Мы еще помолчали. Иногда надо. Молчание не бывает «лучше слов». Но иногда оно полезно «вместо слов».
— Ни на какой улице я ее на не находил, — внезапно «вскрылся» Барыга. Или уже Фрол? — Я служил драгоценному роду. Клановому. У меня дар силы есть. Камень, смешанный с даром порчи. Служил я в «нижней» гвардии. Ну ты знаешь. Здоровенные нулевки, которых вдоль стенок ставят на парадах и приемах. Ну или как пушечное мясо, если что, используют.
— Думал такого уже не делают. Ограненных-то полно стало.
— А откуда тебе знать, что это старый обычай? Образованный какой. Мой род был из древних. Кичливых. И обычаями не пренебрегал. Но был нюанс. Меня в гвардию не с улицы взяли. Я бастард одного из членов рода. Бастард-нулевка. Отец про меня не забыл. Содержал мою мать. А потом и меня пристроил. Нюанс этот оказался важен. У меня была своя отдельная комната. Звание лейтенанта гвардии. Пусть и нижней. И некоторое доверие со стороны отца. Какой это был род, я тебе не скажу. Не моя то тайна.
— И не надо, Фрол. Это не так и важно сейчас.
— Важно! Что бы ты понимал! Но я не о том. Отцу его третья жена, молоденькая девочка, сама тогда родила. Ну и, говорят, родами скончалась. Редчайший случай для ограненных, сам понимаешь. Ночью, когда все это случилось, отец мне принес кулек. В кульке ребенок. Ну и говорит: «Сегодня у меня горе большое. Умерла родами жена и дочь новорожденная. Избавься от этого. И на кулек показывает.» Он ушел, а тут «помершая» девчонка захныкала. Ну то есть мне приказали мою сестру сводную убить. Избавиться. Ну и… У меня рука не поднялась. Отнес ее хорошим людям. Заплатил. Пристроил в общем.
— Не сходится про пять лет…
