Еще один рывок! Воют сервомоторы, гудит пневматика. Дверь подается вперед.
Еще! Треск осыпающейся штукатурки и бетона. Ломов отшвыривает дверь в сторону копошащихся на полу недобитых противников.
А из-за двери на него немедленно налетает хмарник. Мерзкая, постоянно меняющая форму тварь пытается проникнуть под силовые доспехи. Обволакивает голову и плечи моего спутника. На броне тускло светятся какие-то символы, но видно что руны давно не обновляли, и они постепенно теряют силу.
Ломов пятится назад, отстегивая свое «Ковыряло». Видно, что он слегка дезориентирован. Да и как он своей рельсой собрался по прилипшему к корпусу хмарнику бить?
В один прыжок оказываюсь возле него, бью тварь Буревестником. Эффект — превосходный. Хмарник лопается, разбрасывая зеленые сопли. Буревестник, выпивший тварь за один глоток, вздрагивает так сильно, что почти вырывается у меня из рук. Ему не нравится содержимое. Потерпит! Я не останавливаюсь.
Двумя быстрыми перекатами «вхожу» в соседнее помещение. И сразу сдаю в сторону, освобождая Ломову путь вперед.
Зерга вам всем в глотку! Внутри творится какой-то кошмар. Длинное неширокое помещение убежища, с лавками по краям заполнено лежащими как попало людьми. Ближе к центру, метрах в сорока от меня, на полу вычерчена огромная кривая, ни на что не похожая схема, из которой столбом вверх валит Хмарь. Мерзкий туман здесь стелется под потолком, просачивается в вентиляцию. Как будто кто-то или что-то не дает ему опуститься и заполнить все пространство.
Возле пентаграммы несколько уродов деловито подтаскивают людей к схеме. Перерезают им артерии. И бросают на край схемы. Та всасывает в себя кровь, на давая ей растекаться как попало. Навскидку, по краям уродливого рисунка уже лежит не менее двадцати человек.
Большинство людей в помещении без сознания. Половина — дети возрастом от трех до восьми лет.
Но самое «интересное» происходит буквально в шаге от меня. Один из налетчиков, судя по одежде, лежит разрубленный пополам. А двое других пытаются заломить руки за спину моей Оксане! Она основательно избита, но жива и бешено сопротивляется. Однако силы неравны. Что она здесь забыла?.. Все потом!
Одному из «вязальщиков», выходя из кувырка, всаживаю Грейс под подбородок. Второму с разворота перерубаю позвоночник Буревестником. Оксана падает на пол. На ходу кричу ей «Призрачным шепотом»: «Замри на месте, не вздумай шевелиться! Сейчас все закончится!». Слышу сзади:
— Олег? Олег, ты где? — не отвечаю.
Здесь почти отсутствует хмарь, и противники не только слабо вооружены, но и без масок. Так что я являю, пока бегу, несколько граней и срываю собственный респиратор. А то дыхание сбоить начало. Хозяйке на заметку — добавить к тренировкам бег в противогазе на выносливость.
Хрясь! Сношу голову первому уроду.
Вших! Втыкаю дагу в затылок второму.
Я просто в ярости. В холодной и рассудительной. Но бешенство выплескивается из меня порывами ауры.
Из схемы начинает лезть, проявляться в нашем мире какая-то здоровенная страхолюдина, очередная больная помесь ежа, бульдога и ужа. Ее контуры еще колеблются. От воплощения эту зергову срань отделяют мгновения.
Я наконец добираюсь до своей главной цели. Мужика в коричневом балахоне, который, закрыв глаза, медитирует в одном из завитков хмарного рисунка. Его губы шевелятся, произнося то ли заклинание, то ли молитву на незнакомом мне языке.
Буревестник входит ему прямо в сердце, по самую рукоять. Грейс я втыкаю этой твари в череп, ударом сверху. Оставляю клинки в теле.
Разрываю дистанцию, одновременно доставая пистолеты. Не вся свита еще перебита. Хмарь исчезает и расточается всего за несколько секунд. Недооформившееся чудовище пропадает в хтонических глубинах, из которых его пытались извлечь эти нелюди.
Эти несколько секунд наполнены треском пистолетных выстрелов и шумом падающих тел. Потом враги кончаются.
Я оглядываю помещение.
В начале бетонного подземелья Ломов разбрызгивает пену из баллона на лежащие тела, аккуратно переступая через них.
Неподалеку от меня продолжает корчиться убитый мной заклинатель Хмари. Судороги бьют его тело. Хмарь пытается дотянуться и что-то слепить из мертвой оболочки. Но все тщетно. У него отрастает щупальце, шея покрывается чешуей. На голове, прямо на темени, прорастает мутный рыбий третий глаз. Ноги превращаются в подобие когтистых птичьих лап. Наконец, после очередного пароксизма, существо, в котором уже невозможно узнать человека, замирает мертвой кучей не подходящих друг к другу запчастей.
Я вытаскиваю из трупа свои клинки. Получаю привычную ментальную оплеуху от Грейс. Буревестник сплевывает с клинка прямо на труп литров пять отвратительно выглядящей и пахнущей субстанции.
Убирая моих верных помощников в ножны иду обратно.
К Оксане.
