На удивление, после душа ей стало гораздо лучше. Она вспомнила, как было плохо в первый раз после «толчка» Кары, и ей пришло в голову — может, я привыкаю? Интересно, такое вообще возможно? Она вытиралась, медленно водя и промокая полотенцем и думала, что довольно странно задаваться вопросами о границах возможного посреди невозможного.
На кухне Акса сунула ей в руки высокий стакан с чем-то шипучим. Светка понюхала — алка-зельтцер. Спорить смысла не было, ей хотелось пить, у неё болела голова, эта гадость ничем не хуже аспирина. Она села на ближайший стул и жадно, почти давясь, выглотала зелье.
Акса села напротив. Светка допила, поставила стакан, и тут её осенило.
— Слушай, а почему тебе не плохо? — спросила она. Акса скривилась, подняла плечо знакомым жестом — словно отлепляя майку от спины. Сказала:
— Я особенная.
— Круто, — Светка невольно добавила в голос яда, — Прямо офигеть. Можешь хоть объяснить, чем?
— Чем-чем, — Акса отвернулась, подтянула к груди колено, упершись пяткой в край стула, — Я бесполезная. Не прыгаю, не толкаю, ничего особенного не понимаю, ничего не умею. В белой семье, как это… Тёмная овца.
— Тогда почему твоя мать сказала, что нас трое? — она вспомнила объяснения Ёзге, — Ты же, вроде, должна быть этой, ну, стражницей. Или как там. Она же сказала — ты видишь… что-то там.
Акса слезла со стула, вынула из её пальцев стакан и молча отнесла в раковину. Сполоснула, убрала на сушилку. Сказала, не глядя, вытирая руки полотенцем:
— Мать сказала, что надо сказать. А сейчас надо идти в другое место.
Светка вдруг поняла, что Ёзге её обманула. Вся эта история с такой важной третьей ведьмой, с поездкой на остров, была просто обманным ходом, приманкой для тех, других. Способом временно пустить их по ложному следу и вытащить её из сферы их наблюдения. Теперь, пока они разбираются с Ёзге и Карой, Акса должна… что? Сдать Светку кому-то ещё неназванному, неизвестному? Кому-то, кого не учитывает расклад запретительниц?
Голова вдруг перестала болеть. Было жарко, но её больше не мутило и не вело, как от спиртного. Она встала и сказала так твёрдо, как только могла:
— Никуда не пойду, пока не объяснишь, что к чему.
Акса повернулась — рот в ниточку, брови как у злодея из японского театра, острая и тёмная вся, как деревянная кукла. Неизвестно, какую гадость она собиралась сказать, но в этот момент в тишине отчётливо захрустел поворачивающийся в замочной скважине ключ. У Светки от ужаса захватило дух.
А Акса наоборот расслабилась, прислонилась спиной к мойке и что-то громко сказала по-турецки.
В кухню вошли две старухи, одна высокая и прямоугольная, как трансформаторная будка, в глухом сером мусульманском одеянии и платке, другая — обычная, невзрачная бабушка в белой блузочке с оборочками и длинной синей юбке. Светка схватила стул и выставила его перед собой. Это было невероятно глупо, конечно — ну что она, в самом деле, смогла бы ударить стулом пожилую женщину? Невзрачная бабушка улыбнулась и прожурчала что-то ласково.
— Ты не дёргайся, да? — сказала Акса, — Бабушка Дерья и бабушка Канан помогать пришли. Бабушка Канан из Анкара летел, бабушка Дерья из Измир ехал. Сейчас быстро пойдём всё сделаем, и ты домой пойдёшь. — Акса шагнула к ней. — Не надо дерись с бабушки?
Светка поставила стул, похлопала по спинке и, решившись, села.
— Ничего я делать не буду и никуда не пойду. Буду сидеть и ждать, пока не придёт Елена с той, второй. Не хочу я в ваших разборках участвовать. Они придут, и мы с Еленой уйдём. Я вообще пойду в консульство, ясно? Я гражданка России. Мне должны в консульстве помочь.
Акса вздохнула и быстро-быстро заговорила на турецком — переводила. Бабушки стояли, слушали. У невзрачной старушки погасла её добрая улыбка, а вторая и вовсе стала мрачной, как дольмен. Наконец, эта каменная глыба перевела взгляд с Аксы на Светку и что-то грубо проквакала.
Акса открыла рот, закрыла, подумала и озвучила:
— Они могут и без твоей помощи. Это… давно всё приготовили. Ты тут, как это. Нужный элемент, вот. Как бы предмет. Это… Сама иди, а? — она посмотрела на Светку виновато и опасливо.
Вот это новости. Светка повернулась к окну, поймала взглядом тающую, плавящуюся голубизну южного неба. В который раз захотелось открыть глаза и проснуться от этого бреда. Акса сказала тихо:
— Ты это, ну, чего бояться? Тебе ничего не грозит. Вообще никакого. Бабушки просто тебя поставят, как ключик в замочек, и всё откроется. Ну чего ты?
Ключик в замочек. У Светки вдруг перетянуло горло, защипали глаза. Ну ты подумай! Всю жизнь меня кто-нибудь куда-нибудь пытается воткнуть помимо моей воли. Всем я гожусь только в виде куска мозаики. Даже когда я, кажется, очень удачно сошла с ума и попала в дивный мир волшебных глюков, меня и тут хотят использовать, как какой-то грёбаный предмет.
Её вспышка решимости погасла, сил больше не было совсем. Она встала и сказала:
— Только рюкзак возьму.
