Там стоял спиной к проходу какой-то невысокий парень, медленно проводя ладонью по коротко стриженному затылку и явно в чём-то сомневаясь. Застиранные джинсы, зелёная хэбэшная куртка с вышитым тигром и клёпками и «говнодавы» на толстенной подошве позволяли подозревать в нём старшеклассника, отправленного родителями в магазин и сейчас решающего очень сложную задачу наподобие «перец молотый или горошком, если не уточнили».
— Молодой человек, позвольте… — начала Настя, и тут парень обернулся.
Настя невольно шумно вдохнула и отшатнулась на шаг.
Глава 40.
— Т-ты, — сказала она с запинкой.
— Тео — на неё смотрела худая коротко стриженная женщина с неприятно-прозрачными серо-зелёными глазами. В ушах у женщины были серьги-гвоздики, имитирующие шурупы. А слева — надо же, прежде Настя этого не видела — обегала край глазницы черная хитро закрученная линия, заворачивалась в спираль на виске и спускалась немного вниз простым завитком.
— Нравится? — худая подняла руку, коснулась указательным пальцем своей скулы, обозначая направление на висок.
— Нет, — сказала Настя холодно.
— Это хорошо, — худая улыбнулась, и Насте вдруг показалось, что у неё во рту примерно три тысячи зубов. Это было чудовищно глупо, потому что её собеседница была последней, кого Настя в своей жизни могла бы бояться. Но эта внезапная встреча (почему она в городе? В блоге было написано — Лиссабон?) и эта татуировка (фу, надо ж такое придумать), и эта улыбка — как будто её собеседница что-то знает…
Настя расправила плечи, вспомнила про твёрдый надёжный пол под ногами и несомненную реальную корзинку с продуктами в руке. И сказала, подпуская в голос ещё холода, так, чтобы слова казались буквально заиндевевшими по краям:
— Не буду врать, что рада встрече. Кроме того, мне пора идти. Меня муж дома ждёт.
Худая стёрла улыбку с лица. Сказала:
— Всё врёшь ведь.
Жар бросился Насте в лицо, пальцы сжались. Она сказала, больше не изображая холод голосом:
— А ты кто такая, сучка наглая, чтобы меня…
— Да ну, хорош, — собеседница тряхнула головой, перебив её тираду в самом начале, — Дура ты, Настя. Я всего-то хотела тебе помощь предложить, что ж ты сразу кидаешься.
Настя не выдержала. Она так редко позволяла себе настоящий гнев, настоящую злость, она всегда была такой выдержанной, такой хорошо воспитанной, такой лёгкой в общении. Она всегда так старалась быть… так старалась…
Их разделяла всего пара шагов. Настя уронила корзинку на пол и шагнула вперёд. Что она собиралась сделать? Ударить её? Схватить за шею и придушить? Выдрать ей волосы?
Она успела только протянуть руки вперёд. На мгновение всё вокруг словно подёрнулось дымкой, или качнулось, как воздух над раскалённым асфальтом. Настя заморгала. Перед ней появилась озадаченная женщина в безрукавке работника магазина:
— Девушка! С вами всё в порядке? Девушка!
Настя посмотрела на неё. Потом на свою корзинку, которая удачно приземлилась на плоское дно тут же, возле её ноги.
— Вы хорошо себя чувствуете? — допытывалась работница.
Настя постояла, схватившись за щёки обеими руками. Лицо горело. Женщина подошла поближе и хотела было коснуться её плеча, но Настя быстро отшатнулась и резко сказала:
— Ничего! Ничего страшного. Голова… закружилась. Спасибо, я в порядке. — она подхватила корзинку и почти бегом устремилась к кассам.
«Это не алкоголь, и я вовсе ничего не забыла», — думала она, сидя на мокрой качели, прислонившись головой к ледяному поручню. «Это и в первый раз был не алкоголь». Она закрыла глаза. Металл леденил висок, и сейчас это было хорошо и приятно. Такой твёрдый, холодный реальный металл, по-настоящему обжигающий холодом её охваченную жаром голову.
Она впервые за много лет не просто вспоминала ту ночь на даче, но вспоминала её иначе. Вспоминала совсем другие вещи.
Прежде она всегда вспоминала, как много они выпили и как поздно ушли спать. Теперь она вспоминала то, какие вещи говорил ей брат. Как они обсуждали то, что не должны были обсуждать. Как она злилась и как ушла в дом. Как она проснулась от его рук на своём теле, как орала на него, и как он пытался закрыть ей рот, и бормотал — тихо, тихо, ну не ори, я больше не буду, ну чего ты, я ничего не сделал, ну!
И как она была уверена, что после того удара (отличного, в который она вложила весь свой пьяный гнев и лежащее под ним разочарование) он убежал. Убежал, конечно, ведь его точно видели утром знакомые — он ехал на электричке в город.
Ехал-ехал, да не доехал. «В чём дело? Что случилось? — Я не знаю. — Но вечером вы вместе были? — Вместе, да… — И?.. — Ну, мы… поругались… — И?! — Я не знаю!»
Она не знала.
Теперь, выходит, знала?
И видели ли его на самом деле?
