— Иди в жопу, — обиделась Светка, — Я тебе говорю, я разговаривала с одной теткой… родственницей… Она в Европу ездит то и дело. Вот берут сыр, значит, режут кубиками, чтобы удобно было, на зубочистку накалывают и потом в мёд окунают. И так едят. Всё дело в том, что контраст образуется, и в этом весь смысл!
— Только тогда сама будешь выбирать, раз такая умная.
Светка была не против, хотя и не очень представляла, что её ждёт в магазине — в одном из первых крупных продуктовых универсамов, носившем гордое имя «Европа». Она там до этого не бывала, резонно полагая, что цены не на студенческий кошелек. Но Сашка решительно двинулся туда.
В вине она понимала немногим больше Сашки, но из книг знала про существование разных сортов, а также что белое вино пьют с рыбой и морепродуктами, а красное — с мясом, сырами и копченостями. Когда в магазине они остановились перед огромным стеллажом с бутылками, она зацепилась взглядом за знакомое слово — «мерло». Уверено взяла бутылку и прочитала:
— Вино красное сухое географического наименования… Вот. Нам надо такое.
— Это же кислятина, — сказал Сашка, — И я думал, что женщины пьют сладкое.
— Значит, я не женщина, — сказала Светка язвительно. — Ты сказал, что я выбираю. Вот я и выбираю!
Аналогичным способом она «выбрала» сыр. Придя в ужас перед прилавком, на котором были разложены куски, ломти, круги и нарезки невероятного множества сыров, едва не упав в обморок от цен, она сумела взять себя в руки и ткнула пальцем в самую маленькую нарезку пармезана.
— Он уже порезанный, — сказал Сашка, — А ты говорила — кубиками.
Подошла улыбчивая барышня в белом фартучке и чепце-наколке, спросила:
— Вам что-то подсказать?
— Да, пожалуйста, — от отчаяния Светка стала смелой и громкой, — Нам надо пармезан, вот такой, сто пятьдесят граммов, но одним куском, если можно.
Барышня в фартучке кивнула, вытащила из витрины большой кусок сыра и, не целясь, отмахнула узкий треугольничек. Кинула на весы: почти ровно. Завернула, потыкала в кнопки на весах и шлепнула на свёрток свеженький штрих-код. «Ничоси», подумала Светка. До этого она ни разу не видела весов, распечатывающих штрих-коды.
Оставив в магазине сумму, на которую они обычно полноценно питались пару дней, Светка и Сашка пошли домой. Внезапная трата их не огорчила и не встревожила. Балансируя на грани нищеты и бедности, они привыкли к тому, что деньги появляются и исчезают. Сашкина мать то и дело подкидывала ему «материальную помощь» в виде солений, варений и консервов, поэтому, когда наличные кончались, они перебивались кое-как запасами крупы, консервов и чая, а в универ ходили пешком, благо жили близко.
Светкина мать иногда давала денег. Очень неохотно. Доступ к родительскому холодильнику ей пока не перекрыли, и формально она, всё ещё несовершеннолетняя, была на иждивении родителей, но… Рассчитывать на это было глупо.
Ещё глупее, наверное, было продолжать жить как попало, делая вид, что всё хорошо. Светкино совершеннолетие было всё ближе, и она то и дело вспоминала любимую угрозу матери: в восемнадцать лет выставить Светку с чемоданом за дверь. Но с другой стороны — что делать? Она ведь училась на очном отделении. На факультете, который считался хорошим и на специальности, которая считалась перспективной. Поэтому когда лучшая подруга советовала бросать вуз и искать работу, Светка сжималась от ужаса. Для неё, книжкой девочки, не иметь высшего образования было… невозможно. «Дворы будешь мести», — звучало в голове оглушающим, всепроникающим рёвом, — «На хлебзавод пойдёшь, на конвейер!». Позорно, чудовищно и невыносимо.
Вино оказалось странным напитком. Сашка, конечно, развел бурчание — я же говорил, кислятина, и запах кислый, фу, ну ты специалистка.
А ей скорее понравилось. Она долго качала бокал, принюхиваясь, разбирая на оттенки сильный, выразительный запах. Как будто чернослив. И малина. Как вино может пахнуть малиной? И одновременно как будто корица. И запах влажной земли, чуть ли не грибов — удивительно. От ленивой волны, облизывающей бокал, на стекле оставались маслянистые потеки. Светка осторожно наклонила бокал сильнее и вино коснулось губ. Жгучее, свежее, кисловатое, и сразу же как будто горячее. Светка поняла, что крошечный глоток весь разошелся по небу и языку, и потянула в рот чуть больше.
— Ну, как? — насмешливо спросил Сашка.
— А ты знаешь, — она облизнулась, прислушалась к ощущениям, — А мне нравится!
Никто не объяснял ей, что вино крепче пива. Они съели сыр с медом, остатки какой-то колбасы и хлеба, но этого явно было маловато. Когда Сашка вылил в бокалы последние капли, Светка вдруг осознала, что пьяна. Ей было очень хорошо: тепло, легко, весело. На столе ради романтики горели свечи, и в их теплом слабом свете юноша, сидящий напротив, казался очень красивым, очень добрым, почти рыцарем из сказки. Его покинул обычный сарказм, он тоже был доволен и расслаблен, и совершенно логично хотел продолжения вечера.
И она была не против.
