Есть старая студенческая шутка, что если моргнуть на первой паре, то потом можно сразу идти домой. Может быть, что-то подобное произошло и с ней?
Было сыро, жестко и очень холодно, вокруг едва светало, горло болело, а нос был заложен. «Вот я тупая, заснула на улице!» — подумала девочка, садясь. Тут же голова пошла кругом, а внутренности скрутило. Она была не на откосе, она не сидела на каменной стенке, вокруг не было ни дорожек, ни деревьев.
Под ней была сырая скамейка. Прямо впереди — незнакомая небольшая площадь, на которой под слабыми фонарями тускло блестели трамвайные рельсы. Ноги в промокших кроссовках стояли посреди большой лужи, и — о чудо! — рюкзак всё ещё был на спине, хотя тоже промок, кажется, насквозь.
— Япона мать, — прохрипела девочка, и тут же об этом пожалела. Горло заболело с удвоенной силой. Она подняла онемевшие от холода руки и принялась дуть на них, тереть и разминать, и через пару секунд зашипела от болезненных мурашек. В голове стоял туман. Она не очень понимала, где находится и ещё меньше — как могла туда попасть, и куда делись ночные часы. Могла она в беспамятстве подняться наверх и куда-то добрести? «Я вовсе не столько выпила, — подумала она, чувствуя нарастающую панику. — Я не могла забыть, если бы дошла до автобусной остановки!». Посмотрела на часы, увидела ошеломляющую половину восьмого и, побежденная паникой, вскочила со скамейки. Недоумение и страх требовали срочно куда-то бежать и что-то выяснять — ну, для начала, где она находится, например.
С этим оказалось просто. Остановка трамвая была в десятке метров. На столбе висела табличка с номерами трамваев и названием остановки — Парк Первого мая. Ей чуть полегчало. Она знала как минимум один из написанных на табличке номеров, двадцать седьмой, он проходил в том числе недалеко от её дома. Кажется, ситуация прояснялась: она поднялась на площадь, села на троллейбус, потом пересела на трамвай, но спутала направление и уехала в другую сторону. Вышла здесь, но было уже слишком поздно и транспорт не ходил… Ей уже казалось, что она вспоминает, как стояла на пустой остановке, время от времени прыгая с ноги на ногу и потирая руки, потом ходила вокруг в тщетной надежде, что что-то приедет, а потом отчаялась и устала, и села на скамейку чуть-чуть отдохнуть.
— Вот же я дура, — сказала она шепотом, — Могла коньки отбросить от переохлаждения, — она вдруг услышала вдалеке характерный гулкий грохот идущего трамвая и несказанно обрадовалась. — Ну ладно, сейчас поеду домой. Ох.
Тут она представила, что ей скажет мать, и в лицо бросился невыносимый жар.
Трамвай подъезжал, громыхая и качаясь, а она стояла, даже не пытаясь смирить ужас и только моргала, чувствуя, как из глаз вытекают слёзы и бегут по щекам.
В трамвае оказалось тепло. Кондуктора не было, поэтому девочка помахала для вида проездным и плюхнулась на сиденье возле окна, прямо над работающей печкой. Минута — и её продрало крупной резкой дрожью от струящегося снизу теплого воздуха. Следующие полчаса она рисковала снова утратить из памяти: её мягко качало, от печки шло восхитительное тепло, колёса убаюкивающее стучали, поэтому она то и дело почти проваливалась в сон и с трудом выползала обратно, медленно моргая, жмурясь и поводя головой из стороны в сторону. Едва не проехала нужную остановку, но успела выскочить в последний момент, и пошла по своей улице, чувствуя себя очень странно. Как будто возвращалась откуда-то, откуда-то издалека, где была… долго. Между вчерашней студенческой пьянкой (или скорее жалким подобием пьянки) и сегодняшним тихим мрачным утром как будто пролегли дни.
«У меня болит горло и сопли, так что я простудилась, конечно. Может, температура. Я так себя чувствую из-за температуры.»
Она зашла в свой подъезд и ощутила секундное замешательство — какой этаж? Какая квартира? — тут же вспомнила всё необходимое и потащилась наверх.
Её, конечно, с порога встретили неласково. Орать мать не стала (уже спасибо), просто смерила её с головы до ног ледяным презрительным взглядом и сказала:
— На учёбу сегодня не идёшь, я так понимаю.
— Я не могу, — покаянно сказала девочка, — Я, понимаешь, заблудилась. Не могла доехать домой. И простудилась, кажется.
Мать подняла брови в театральном, преувеличенном удивлении:
— Заблудилась ГДЕ?
— Ну, мам, — девочка кое-как вылезла из лямок рюкзака и принялась выпутываться из куртки, — Мы гуляли с группой на откосе. Ну, на Лестнице, ну знаешь.
— Вы
— Ну немного совсем! — девочка справилась с курткой и теперь кое-как стаскивала с ног промокшие и грязные кроссовки. — Можно подумать, ты в семнадцать лет не пила вообще!
— Обо мне сейчас речь не идет! — мать повышает голос. Понятное дело, думает девочка неожиданно злобно, ты в семнадцать уже мной беременная ходила.
— Господи, да пива выпили немного, — говорит она, выпрямляясь. Горло болит уже совсем зверски.
— И ты так налакалась, что заблудилась в самом центре города.
